Знали, что я приду один.

Хотя… я ведь был всё-таки не один. Со мной был Сёма Рыжий. Стажёр. Он же и свинтил первым, как только запахло жареным. Испугался пацан.

Он крыса? Возможно…

Но с другой стороны — стажёр. Зелёный. Что он мог?

А если всё-таки мог? Если Сёма не дурачок, а ловкач? Играл роль простачка и манипулировал. Да не-е… я в людях разбираюсь.

Но… проверить эту версию нужно. Осталось только Сёму найти. Как обустроюсь — обязательно займусь. Ведь не просто же так салага тогда напросился со мной на дело. Разговор с Палычем подслушал. Потом влез, мол, возьмите и меня.

Кстати, жив ли сейчас Пал Палыч, начальник УГРО? Лет прошло, выходит, немало, Оксана выросла, а у начальника как дела? Надо и его тоже найти. Побеседовать. Жаль только, не смогу зайти к нему и сказать по-простому:

«Привет, старый! Помнишь, как мы с тобой „Центровых“ размотали? За один вечер полбанды в кутузку утрамбовали. А как в сауне на набережной отжигали, а как…»"

"Нет. Так не скажешь. От этого пацана с моим именем он такое слушать не будет. Теперь всё сложно. Что ж… А кто обещал, что будет легко?

Прорвёмся.

Оксана рулила молча. Везла меня куда-то, хотя я адреса домашнего так и не назвал, вообще не до него было. В голове до сих пор шумело.

А вот почему всё-таки она даже не рассказала мне про смерть Геныча? У него тоже сегодня годовщина, получается.

Странно. Надо нащупать осторожно.

— Это у тебя машина отца? — спросил я, вкинув вопрос как бы между прочим.

— Его, — коротко, всё ещё хмурясь, ответила она. — Он тоже погиб. В тот же день, что и Лютый.

Я, как ни вслушивался, не уловил в ее интонации горечи. Совсем не так, как у моей могилы. Интересное выходит кино. Не жалует она Геныча, не жалует…

— Вот как… — протянул я, делая вид, что удивлён. — А цветов ему не купила…

— Не заслужил.

— Да? Мне кажется, твой отец был хорошим человеком.

— С чего ты взял, Макс? — дёрнулась она, губы сжала.

— Не знаю. Просто подумал… у плохого отца не выросла бы такая дочь.

— Он меня не растил. Вечно где-то шлялся — сходки, стрелки… Это что, детство? Мать умерла, а ему всё некогда. Связался с бандитами — и погиб, как бандит.

— Да? Ты уверена, что он был бандитом? Ты ведь говорила, ничего толком не помнишь…

— Да ё-моё, Макс! — взорвалась она. — Я видела, как его застрелили. Свои же подельнички! Прямо передо мной!

— Не знал. Прости…

Вот она, боль. Старая, глубоко зарытая, но не ушедшая. Обида на отца, которого так и не успела понять. Уверена, что он был одним из них. Из той мрази. А ведь Геныч был моим человеком. Негласник. И работал против тех ублюдков, за что и пострадал.

Как же ей это объяснить? Ведь нельзя, чтобы она так думала про отца… Но пока никак я не смогу. А дальше — посмотрим.

Эх… Жаль, нельзя сказать во всеуслышание, что Макс Лютый жив. Не поверят.