Потянул за массивную ручку железной двери. Вместо скрипучей ржавой пружины теперь доводчик хитрый. Тугой, как будто чужих пускать не хочет. Только я-то не чужой. Я свой…"

"Вошёл внутрь и не узнал отдел. Ни тебе паутины под потолком с разводами, ни затёртого линолеума с заплатками. Всё чисто, блестит — плюнуть некуда. На подоконниках не кактусы в обрезанных пластиковых бутылках, а цветочки «женские», изящные. В такие бычок не бросишь — рука не поднимется.

При входе возвели несуразную конструкцию — вертушка с блестящими трубами-лапами. Поперёк дороги встала, как шлагбаум на КПП. Толкнул я трубу. Не шелохнулась. Хм!

На проходной за столом восседал молоденький сержант. Прыщавый, рыхлый, на телепузика похож. Уткнулся в телефон, сидит, растекся по стулу.

Сбоку, как и раньше — дежурная часть за стеклом. Только стекло, видимо, тоже совсем новое, не исцарапано и без потёков краски на трафаретных буквах.

Когда я дернул замок — телепузик «проснулся»:

— Вы к кому, гражданин?

Гражданина в зеркале увидишь. А я — майор милиции. Вслух не сказал, но зудело внутри.

— К себе, — буркнул я.

Странно, что в лицо меня тут не узнают. Или у постового память, как у пескаря, или мой предшественник был настолько неприметен, что даже в отделе его никто не запомнил.

— О, Яровой! — всплыл за стеклом, как сомик в аквариуме, старый майор с бейджиком: оперативный дежурный. — Явился, не запылился. Живой, смотрю! Говорят, тебя чайник покалечил?

— Говорят, кур доят. Открывай калитку, Фомич.

Откуда вылетело это «Фомич» — не понял. Само вырвалось. А потом дошло… Ну точно — это же Борька Ляцкий! Борис Фомич, по прозвищу Ляцкий Глаз. Тогда ещё помощником дежурного был, вечно ворчал и в кофе «три в одном» макал свои печенюшки. Сидел в этом аквариуме всю службу. И, как видно, досидел — теперь уже сам дежурный. Старше стал, живот подрос, но глаза всё те же: прищуренные, с ехидцей.

На душе даже потеплело. Хоть кто-то родной в этом цирке времени. Пусть и Ляцкий Глаз, вечно всем недовольный и ворчливый, но свой.

— А ты чего это в тришках? — пробурчал он, глядя на мой паленый адидас. — На картошку собрался?

Гундёж его — как бальзам. Жив, чертяка. Значит, и я жив.

— Так надо… — отрезал я, но с улыбкой, рад был видеть коллегу.

— А-а… Опять на уборку территории припахали? — протянул дежурный, выдав свою версию. — У нас что, суточников мало для таких дел?

— За ними тоже глаз да глаз нужен, — хмыкнул я. — Руководил процессом, так сказать. Открывай, Сезам. Я это… ключ забыл.

Увидел, как через вертушку проходят свои: прикладывают к считывателю плоскую прямоугольную штуку, как банковская карта.

Ну, значит, не соврал. Назвал её ключом — и попал в точку.

— Миха! — крикнул Фомич через стекло на сержанта. — Не спи, зима приснится, открой вороток.