Мне делать больше нечего, как по твоим приколам кататься?

Нет, возмущён он совершенно искренне, такой апломб не подделаешь. Похоже, мажорчик и правда был не при делах. Злится прямо по-настоящему.

— Ошибочка вышла, — я жевал губу, размышляя вслух. — Какой-то крендель при лавэ нанял вот этого босоногого мальчика и второго — по кличке Кабан — дескать, почистить мне зубы. Кабан дёрнул, а этот сайгак попался.

— Ёпта! И ты, Яр, — он на секунду запнулся, вспомнив, что я ему сказал насчёт такого прозвища, — ты, блин, подумал, что это я? — Шульгин вздохнул, оглядывая всё вокруг.

— Ну… А кто ещё?

— Так-то да, — кивнул он. — Мысли такие были.

— Но всё ж… может, и правда ты? — хмыкнул я.

— Так ты у клоуна и спроси, у хоббита этого, — Коля кивнул на Веню.

Тот скорчился, будто и вправду надеялся уменьшиться до полурослика.

— Уже спрашивал. Не видел он заказчика, — я повернулся к Пианисту и, сменив интонацию на доброго полицейского, проговорил с иронией: — Вениамин, не соблаговолите ли вы ещё раз припомнить — что конкретно говорил Кабан о целях вашего, кхм, мероприятия?

— Чегось? — Веня скорчил дурное лицо, ну вылитый Краморов.

М-да… диалог снова не заладился. Пора было уже превращаться из доброго полицейского в злого.

Шлёп!

Залепил ему хлесткую затрещину. Нет, ну выбесил, мямля.

— А-ай! — Веня втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь.

— Вспоминай, Веня. Вспоминай, — твердил я, склонившись к нему. — А не вспомнишь — заедешь по статье. Нападение на сотрудника, от такого условкой не отделаешься!

— Да я ж всё сказал, начальник… — тер он затылок. — Ну разве что, вот, Кабан обмолвился: прессануть надо лоха, чтоб к бабе какой-то не лез.

Щёлк. Пазл сложился. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Женишок, что подкатывает к Кобре, ясно нарисовался на горизонте… Все сходится, и бабок у него пресс. А как он мой адрес узнал? Элементарно. Позвонил шестеркам не отходя от кассы — и кто-то меня от центра реабилитации тихо довёл до подъезда. Схема стара как мир.

Если б это было кино или спектакль, я бы даже расхохотался. Но тут только сплюнул от досады.

— Молодец, Веня. Можешь, когда захочешь, — я легонько и уже по дружески хлопнул его по плечу. Тот сжался, будто удара ждал.

— Вы… вы теперь меня отпустите? — глянул жалобно.

— Конечно. Если прощения попросишь. На камеру.

— Прощения? — глаза округлились. — И всё?

— И всё.

— Ну запросто… Чё не попросить. Простите меня… э…

— Максим Сергеевич, — подсказал я, уже втыкая запись на телефоне.

— Простите, Максим Сергеевич…

— Расскажи, за что. Подробно. Не стесняйтесь, Вениамин.

И Веня проблеял всё, как на духу, смотря в объектив, будто на суде перед присяжными.

— Отлично. А теперь оставь мне свой номер телефона. Когда позвоню — возьмешь трубку. Скажу — сделаешь.