Куда наколки дел, гуру? Свёл?

— Пропустите, — сказал я девушке в лосинах, и она шарахнулась в сторону с выдохом:

— Здесь мужчина!

Грач поднял глаза, увидел меня. На секунду в лице что-то дёрнулось.

Но он тут же кивнул ученикам:

— Завершаем. Поблагодарите себя за работу. Мягко — вдох, выдох…

Пауза.

— Всё, на сегодня достаточно. До среды, мои дорогие. До круга.

— До круга… — улыбались дамы и кланялись.

И вскоре зал опустел, а Руся ждал… Он тертый калач и сразу признал во мне мента. Пусть ненастоящего, штабиста, но признал. Хотя сейчас я вовсе не был похож на писаря. С каждым днем чувствовал, как плечи становятся чуть шире, а спина тверже. На подбородке пробивалась щетина, жесткая, как обувная щетка, а не тот пушок, что был по первости.

— Чем обязан? — умиротворенно спросил, он сложив руки в каком-то молебном жесте.

— Грач, привет, — усмехнулся я. — Ну ты даешь…

Руся дернулся, от меня не скрыть, как его перекосило. Хотя фейс благостный он держать привык — но эта маска теперь уступала место настоящему, живому лицу вора.

— Ты кто? — пробурчал он, и вся его солнечная приветливость мигом улетучилась.

— Ты ж когда-то сейфы щёлкал, Грач. Один раз «Сберкассу» вставил… Молодняк учил.

— Ты кто, фраер? — уже более зло проговорил гуру.

— Я… Я тень из твоего прошлого Грач. Да ты не не боись, расслабь булки, помощь твоя нужна, должок за тобой, братец.

— Я никому ничего не должен, — сквозь зубы проговорил Грач. — Я свое оттрубил.

— Ну да, ну да… А Лютому задолжал… Или забыл такого?

При упоминании Лютого его еще больше перекосило. Но он снова взял себя в руки.

— Ты кто ему будешь?

— На-ка… почитай… письмецо тебе от него. Хранил, берег. Столько годков. Вот, настало время. Пора должок отдать, Грач.

Я протянул ему конверт, на котором были почтовые штампы девяностых годов. Аккуратно заклеенный клапан.

Он недоверчиво взял, осмотрел.

— Ну чего, всевидящий, — хмыкнул я. — Откроешь или так, сквозь бумагу читать будешь?

Глава 20

Грач разорвал конверт, вытащил сложенный вчетверо, чуть пожелтевший листок. Бумага тоже была старая, я отыскал её в шкафу, в самом загашнике кабинета, валялся он там ещё, наверное, со времён пресловутого «я устал, я ухожу».

— Почерк Лютого, — хрипло сказал Грач.

Глаза у него сузились, губы дрогнули, сглотнул, будто на вкус проверял воспоминания.

— А то… Читайте, ваше солнцество, читайте вслух, — буркнул я, усевшись на скамью у стены. — Мне самому интересно, как дядюшка излагает.

И «Аргус» стал читать. Уже не как гуру, а как человек, которому досталось послание из той жизни, где всё решалось иначе — без свечек и ковриков.

Взгляд его бегал по строчкам.

Привет, Грач, как сам, давно откинулся? Если получил это письмо, то меня уже нет в живых… Иначе бы лично приехал посмотреть на твою спившуюся рожу.