— На том свете фамилий не спрашивают, там все едины.

* * *Я вернулся домой поздно вечером. Полдня возился со штабными бумажками, разгребал то, что, по уму, должен был делать в течение дня. Ну и за начальника штаба кое-что сделал: проект приказа накатал от имени Мордюкова, по линии регистрации и учёта заявлений и сообщений. Не моя это обязанность, но Власенко, похоже, привык сваливать свои дела на подчинённых. Я пока специально не сопротивлялся — вникал во всё. Хотел понять, как нынче устроена служба, как движется система, где слабые звенья. И есть ли у нее вообще сильные, кроме автоматизации, баз данных и поисковых систем.

Благо, с УПК и УК у меня проблем не было — спасибо Максимке. Теоретически он был крепко подкован, видимо, зубрил в Академии как надо. Ну хоть за это ему спасибо.

— Маха, я дома! — сказал я на автомате, входя в квартиру.

И тут же остановился. У двери стояли две пары обуви. Мужские туфли и женские сандалии. Обувь, естественно, чужая.

Сначала подумал, что к Машке друзья в гости набежали. Но обувь у порога — странная. Не молодёжная. Ни тебе кислотных шнурков, ни подошвы как у лунного ботинка, ни модного бренда на боку. Всё строго и просто, будто из советского «Скорохода». Да и расставлены не как попало, а аккуратненько, носками к стене.

Запах в квартире стоял домашний. Такой… тёплый. Жареным луком тянет, борщом с мясом, чуть-чуть котлетами. Я даже встал, принюхался. Не понял. Машка что, до плиты доросла? Не верится. Нет, жарить картошку она у меня научилась, пару раз даже макароны отварила. Но борщ… борщ — это уже серьёзно.

— Максим, — в коридоре нарисовалась Машка.

В длинном до пят махровом халате, сером, невзрачном, будто выданном по разнарядке. Из-под него торчали пушистые тапки-зайцы с длинными ушами.

— Ты чего? — я прищурился. — Халат у бабушки сперла? А почему уши на ногах? А-а… я понял… Рилсы опять пилишь?

Я уже кое-что начал понимать на языке папуасов.

— К тебе родители приехали, Макс… — пробормотала она. — Смотри, какие тапочки они мне подарили.

Голос без радостной интонации. Улыбка будто приклеенная. И в глазах скрытая тревога.

— О-па… — выдохнул я. — Тётя Ася приехала.

То есть… Анастасия Егоровна. Так её звали, если не путаю. Мать мою… Максимки, то есть.

Смыться бы, пока не поздно. Но уже поздно. Из кухни доносится шум: стул отодвигается, что-то стукнуло, скрипнуло. И тут же — шаги. Ровные. Уверенные. Слинять? Не успею.

Кац предлагает сдаться…

Глава 18

В коридор вышла женщина лет под пятьдесят. Сухощавая, с несгибаемой осанкой, будто линейку проглотила. Волосы собраны в аккуратную шишку, «учительские» очки на носу, взгляд такой, будто видит насквозь."

"— Сын… — сказала она поставленным голосом, чуть приспустив очки, будто через линзы слабо ей верилось в то, что было видно.