Я знаю: оставь я их в живых, они продолжили бы убивать. Они не остановились бы. Я знаю, что поступил правильно, но мне противна охватившая меня ненависть. Мне противно быть грязным, Добрый Маркус. Я этого не хочу…“

И тогда, мой дорогой Энди, я понял, что нашел человека, которому буду служить. Один раз я уже пошел у тебя на поводу, так что теперь моя очередь командовать: хочешь ты того или нет, мы останемся на „Амуше“ и будем служить Помпилио. Иначе я тебя…»

Из дневника Оливера А. Мерсы alh. d."

"— Вы позволите?

— Я занят.

Помпилио сидел в кресле, закинув ноги на стол, и читал передовицу «Загратийского почтальона».

Или же просто разглядывал слова, поскольку на его лице отсутствовало свойственное поглощенному чтением человеку сосредоточенное выражение.

— Я вижу, мессер, но все же хотел поговорить…

Адиген бросил газету на стол и вздохнул:

— Входи.

Мерса бочком просочился в комнату и тщательно прикрыл за собой дверь.

Рабочий кабинет Помпилио был обставлен мебелью классической: резной, местами позолоченной и неимоверно тяжелой. Из книжных шкафов можно было сложить крепостную стену, размеры письменного стола вызывали в памяти бескрайние степи южной Заграты, а массивное кресло любой король не постеснялся бы использовать в качестве трона.

На одной из больших стен висела карта Герметикона. Условная, конечно, нарисованная на плоскости, однако, как отметил про себя алхимик, весьма и весьма точная. На ней были отмечены не только обжитые миры, но и все звезды Бисера, а также все приграничные системы.

— Ты ведь Олли?

Да уж, адиген есть адиген. Власть впиталась в его душу, научила чувствовать людей почти инстинктивно, а потому Помпилио видел собеседников насквозь.

Он оказался первым на памяти Мерсы человеком, который без труда определил, кто в настоящий момент командует алхимиком.

— Да.

— Решил со мной познакомиться?

— В целом я уже знаю о вас достаточно много, мессер.

— Энди не столь самонадеян.

— Он скромен и многое держит в себе.

— Или осторожен.

— В любом случае, мессер, я — другой. Но я одобряю выбор Энди, и… — Алхимик твердо посмотрел на адигена.

 — Я хочу сказать, что готов вам служить, мессер. Я хочу остаться на «Амуше», если мои способности и мое общество вас устроят.

Последняя фраза была не просто вежливым оборотом, она показала, что Мерса разобрался, как следует вести себя с адигеном: всегда оставлять за ним последнее слово. Всегда. И еще она показала, что алхимик не только разобрался — он согласен следовать правилу, и Помпилио это оценил.

— Хорошо сказано, Олли, тем более — для бахорца.

— Я быстро учусь, мессер.