И потому услышанное привело ее в сильнейшее замешательство. Талила отложила в сторону палочки и вгляделась в мужа.

Тот пожал плечами.

— Сейчас Империей управляет Совет.

— Который возглавляет советник Горо? — бросила она едко и горько.

Мамору странно на нее посмотрел.

— Он больше ничего не сможет возглавить. Никогда. Он мертв.

В его потемневших глазах сверкнуло пламя, и Талила не стала больше ничего спрашивать. Как умер советник Горо — не имело никакого значения.

— Совет возглавляю я. Временно. И лишь потому, что все они были слишком напуганы в первые дни, чтобы возражать. Теперь же страх постепенно уходит. И я слышу все больше недовольных голосов.

Она потрясла головой, ничего не понимая.

— Я сожгла дворец... я думала, что убила почти всех... — прошептала в пустоту.

— Вельможи и министры потому и пережили уже второго Императора, что не так глупы, как он. Далеко не все были той ночью во дворце, Талила. Многие покинули его и разъехались по своим резиденциям. Сейчас уже сложно сказать, что произошло, но люди говорят, что огонь не сразу распространился на весь дворец. Ты держала его под контролем какое-то время. И благодаря этому спаслись и слуги, и женщины с детьми, и наложницы...

Она резко втянула носом воздух — затрепетали крылья — и отвела взгляд. Все время, которое она провела в этой комнате, Талила радовалась, что ей не снятся сны. Потому что так к ней в кошмарах не приходили воспоминания о той страшной ночи и о том, что она сотворила. Она могла дышать и могла жить.

— Я мало что помню... — она прочистила горло, — помню, как он нависал надо мной, и я почувствовала такую ненависть... она бежала по рукам вместе с огнем, и тогда расплавились кандалы. А после — в голове одни вспышки. Вот я вижу пламя, оно уничтожило крышу и рвануло в небо, а вот — уже ты идешь мне навстречу... А вокруг нас — гарь, копоть и горький дым.

Ее глаза увлажнились, и Талила замолчала, поспешно смахнула со щек слезы. Смотреть на Мамору было почему-то страшно. Напрасно она упомянула, что Император нависал над нею...

Когда она все же осмелилась взглянуть на мужа из-под длинных ресниц, то, вопреки своим страхам, не увидела на его лице ни злости, ни отвращения. Кажется, он даже не сердился. И совершенно точно не собирался ни в чем ее винить.

— От Императора не осталось даже пыли, — хищно оскалился Мамору. — Я приказал расчистить пепелище. И не выискивать ничего. И никого.

Талила вздрогнула, когда перед глазами пронеслась мозаика из воспоминаний о той ночи. Нет. Пожалуй, об этом она больше никогда не станет заговаривать при муже.

— Но если ты не являешься Императором, то как... что будет дальше? — она поспешила перевести тему, чтобы перестать обсуждать то, что причиняло боль.