Она не понимает! Черт побери, она так ничего и не поняла. Голова сейчас лопнет, чувствую, как пульсируют вены на шее.

– Хардин делает для меня все, по крайней мере старается. До меня он и не знал чего-то лучшего.

Мама молчит. Она даже не смотрит на меня.

– Что, все? Ты выбираешь второе? – спрашиваю я.

Она пристально смотрит на меня и молчит. Все, о чем она думает, можно прочитать по темным кругам под глазами. От былого румянца не осталось и следа, только щедро нанесенный розовый тон на скулах.

В конце концов она выдавливает:

– Я постараюсь принять твой выбор, по крайней мере… попытаюсь.

– Спасибо, – благодарю я.

На самом деле не представляю, что делать с этим… перемирием. Я не настолько наивна, чтобы верить ее словам, по крайней мере, пусть подтвердит действиями, но как бы там ни было, приятно чувствовать, что с плеч упал еще один камень.

Мы обе встаем. Она возвышается надо мной на своих десятисантиметровых каблуках.

– Как ты намерена поступить с отцом?

– Не знаю.

Разговор о Хардине выбил меня из колеи, и отец ушел на второй план.

– Ты должна заставить его уехать, нечего вешать тебе лапшу на уши и пудрить мозги.

– Он ничего такого не делает! – снова взрываюсь я.

Каждый раз, как только наши отношения налаживаются, она все портит.

– Да, конечно, а ничего, что его разыскивают какие-то люди из-за долгов? Хардин мне рассказал об этом.

Зачем он это сделал? Я понимаю его тревогу, но мама в любом случае не тот человек, которому можно об этом говорить.

– Я не собираюсь его выгонять, это не мой дом, да ему и идти некуда.

Мама закрывает глаза и качает головой вот уже в десятый раз за двадцать минут.

– Тереза, перестань исправлять людей, иначе ты проведешь остаток жизни, занимаясь только этим и теряя время. Нужно начинать жить самой, даже если твои старания пока увенчиваются успехом.

– Тесса? – раздается голос Хардина.

Он открывает дверь раньше, чем я успеваю ответить, и мгновенно считывает по моему лицу всю ситуацию.

– Ты в порядке? – спрашивает он, совершенно не обращая внимания на мать.

– Да, – отвечаю я, испытывая дикое желание броситься к нему на шею и обнять, но сдерживаю порыв во спасение бедной женщины, для которой сегодня достаточно воспоминаний.

– Я ухожу. – Мама хмуро оправляет платье.

– Отлично. – Ответ Хардина в попытке защитить меня звучит грубо.

Я умоляюще смотрю на него, призывая помолчать. Он закатывает глаза, но ничего не говорит. Мать демонстративно обходит нас и направляется к выходу. От стука каблуков у меня раскалывается голова.

Беру Хардина за руку, мы оба молчим. Отец пытается заговорить с матерью, но она отмахивается.

– Ты без пальто? – неожиданно спрашивает он.

Удивленная, как и я, вопросом, мать отвечает сквозь зубы:

– Без пальто. – И поворачивается ко мне.