Наверно, какая-нибудь жалкая потаскушка, запутавшаяся в любви, подумал он, или и того хуже — ночная бабочка, которой все осточертело.

Шон наклонился и поднял ее туфли.

— Пожалуйста. Они вам, наверное, еще понадобятся.

Он протянул их ей, держа за длинные ремешки.

В ее ответе прозвучал едва заметный упрек:

— Хотите, чтобы я снова стала ходить? Придется надеть.

Она поставила туфли на асфальт, нащупала каждую ногой и, чтобы застегнуть, склонилась, держась за его руку, согнутую в локте. Шон на всякий случай не отпускал ее, продолжая придерживать за талию.

Они дошли до ближайшего фонаря. Круг света казался плешиной на темном тротуаре.

Двигались медленно, под ручку — не бок о бок, но почти рядом, насколько позволяла его рука. Она шла чуть позади и с явной неохотой."

"— Вы хотите показать, что Вы добры. А на самом деле? — Казалось, раз начав, она уже не в силах остановиться. — Зачем вы это сделали? Зачем? Дайте мне наконец уйти от них. Отгородиться. Изгнать их из моего мира. Неужели их свет вечен? Неужели он никогда не прекратится?

Шон лишь качнул головой, но ничего не ответил и вступил в круг света, отбрасываемого дуговой лампой фонаря. Но когда в тот же круг вступила девушка, изумлению его не было предела.

Его рука тут же сползла с ее талии.

— Боже мой… да вы себе цены не знаете! — запинаясь, заговорил он. — А я-то, грешным делом, подумал, что вы из этих… опустившихся. Так молоды, красивы, а как великолепно одеты! У вас же все есть! И что вам взбрело в голову?

Он явно не воздал ей должного. Нужные слова всегда давались ему с трудом, а уж сейчас — тем более. Брякнул первое, что пришло в голову, — искренне, конечно, но не слишком убедительно.

Ей было не больше двадцати. Красивая, но не глупой кукольной красотой, не пухлыми губками и густыми загнутыми ресницами. Правильные черты лица, высокий лоб, изящная, четкая линия подбородка, свидетельствующая о характере, и широко поставленные огромные глаза, полные откровенной тоски. Такая красота не подвластна даже времени. Бледность, подчеркивающая глубину её глаз, являлась результатом пережитого потрясения, а не умелого обращения с косметикой. Ни ее следов, ни следов чего другого, что могло бы оставить свой отпечаток или как-то изменить это лицо, Шон не заметил. Волосы девушки были скорее рыжеватые, нежели темно-русые — какого-то переходного оттенка; легкий беспорядок придавал им не меньшую привлекательность, чем, вероятно, модная прическа. Платье из темной ткани, без единого украшения и без единой пуговицы, которые могли бы подчеркнуть его своеобразие, явно выполнил на заказ дорогой мастер.

Шона поразила роскошь ее туалета, хотя он мало в этом смыслил. Он повторил вопрос:

— И что вы надумали?

И опять услышал прежний ответ:

— Помогите мне от них избавиться.