— Вам сказано, станьте вон там! — заорал Сокольски. — Станьте к стене, а не то я всажу в вас пулю! Доббс, ну-ка задержи его!

— Я не в состоянии сдвинуться с места, — прошептал Доббс. Он, казалось, пытался оторвать от стены плечо, но оно будто приклеилось там, как к липучке для мух. — Он знал даже мое имя…

Томпкинс сделал еще один неторопливый шаг — так человек в задумчивости покидает место, которое его больше не интересует, — и оказался перед дверью на улицу.

Сокольски расставил ноги над покойником, и его пистолет снова поднялся, угрожая уходившему мужчине.

— Я предупредил вас, Джонни, — сказал он, и голос его задрожал как бы в предвкушении того, чем он грозил. — Еще один шаг, и он окажется вашим последним на этой земле!

Томпкинс полуповернулся к Сокольски и ответил:

— Ваша штуковина мне не страшна. Мой час еще не настал. — И он сделал еще один шаг.

Даже когда человек удирает внаглую, положено произвести один предупредительный выстрел в воздух, неважно, заслуживает человек того или нет. Томпкинс по-прежнему находился слишком близко, и Сокольски просто не мог поступить иначе. Он поднял револьвер и выстрелил над самой головой Томпкинса. Пуля попала в дверь, которая задрожала, как барабан.

— А теперь вернитесь, — гневно потребовал Сокольски, — пока не поздно!

Томпкинс повернулся, но всего лишь, чтобы открыть створку двери, потянув ее на себя. Он теперь стоял лицом к револьверу, возле дула которого все еще курился дымок.

Доббс еле слышно простонал, приклеившееся к стене плечо слегка осело.

Томпкинс смотрел на пистолет. Он не улыбался, не смеялся над Сокольски, лицо — абсолютно спокойно. На нем скорее заиграл какой-то слабый, отстраненный интерес, как у человека, который, прежде чем отправиться на прогулку, бросает последний взгляд на какой-то предмет, ничего особенного собой не представляющий.

Затем он убрал руку с дверной ручки, снова повернулся, теперь уже к разверзшейся ночи, и перенес ногу через порог.

Сокольски сменил позицию и прицелился в колено, чтобы свалить беглеца, но не убить. Курок щелкнул, но выстрела не последовало, произошла осечка. У него было шесть патронов, и выстрелил он всего дважды, один раз на лестнице и сейчас в дверь.

Вторая нога Томпкинса последовала за первой, пересекла порог.

Взбешенный, детектив сделал прыжок вперед и прицелился Томпкинсу в затылок. На расстоянии четырех футов не промахнулся бы никто, а ведь он обучался стрельбе. Поскольку методы убеждения отказали, Сокольски имел полное право на смертельный выстрел.

Курок щелкнул — и снова произошла осечка. А осечек у Сокольски еще сроду не бывало, сколько он ни стрелял из этого револьвера.

Томпкинс протянул руку и закрыл створку двери.