Хочу, чтобы вы принесли… Вы разбираетесь в марках вин?

— Нет, — откровенно признался он.

— Ну, в таком случае запомните. Поищите там открытый ящик. Увидите на нем надпись: «Veuve Clicquot. 1928. Fine champagne».[6]

— Фин?

— Оно пишется как наше «файн». Принесите бутылки три.

— Три?! Не многовато ли?

— Нет, оно очень легкое. Если и можно развеселиться, так только с помощью этого средства.

Он дошел до дверей, потом вернулся:

— У него есть любимые пластинки? Хочу поставить их на пианолу, чтобы…

— В последнее время он все заводил «Танец смерти» Сен-Санса, но вчера я выбросила эту пластинку. Тут надо поосторожней. Какую-нибудь танцевальную музыку для нас с вами, так безопаснее. Потому что любое, что ему слишком нравится, тут же наводит на мысль, что он этого больше никогда не услышит, что он расстается с ним навсегда. И тогда все наши старания окажутся напрасными.

Шон снова заглянул к ней после того, как наполнил шейкер, принес шампанское и поставил бутылки в ведерко со льдом.

— Все готово? Пошел за ним.

— Ваш галстук…

— Ах да. Совсем забыл. Пустяки, всего лишь уловка. Я один из тех редких парней, которые умеют завязывать галстук-бабочку.

— Все равно я вам помогу.

Их лица на мгновение оказались совсем рядом.

Она сделала шаг назад, с одобрением на него посмотрела.

— А я-то как? Выгляжу нормально? — спросила Джин без всякого кокетства, озабоченно и мучительно.

— Выглядите так, как вам и следует выглядеть, готовясь к такому делу. Вот, выпейте-ка. Практически без воды. Придаст уверенности.

Она посмотрела на стакан. Потом подняла его и, чокнувшись с Шоном, произнесла:

— За наш успех.

— За наш успех, — согласился он.

Они поставили стаканы.

— Том, не поймите меня неправильно. Поцелуйте меня, пожалуйста. Мне непременно нужно, чтобы, прежде чем все начнется, кто-то меня поцеловал. Это придаст мне смелости. А тут никого больше нет. Его попросить я не могу. А мне непременно нужно, чтобы меня поцеловал кто-то, кто сильнее, увереннее меня.

— Хотел бы я быть сильнее, — мягко сказал он.

Соприкоснулись только их губы.

— За предстоящую работу, — пробормотала она.

— За предстоящую работу, — повторил он.

Она открыла глаза. Они стали чуточку светлее. И улыбнулась она просто и искренне:

— А теперь приведите его.

Джин ждала их в столовой, уже без кухонного халата. Она была стройной и ослепительно красивой в нарядном серебристом платье с темно-красными вельветовыми бантами на плече и бедре. Она улыбалась одной из улыбок Шона, только гораздо лучше, теплее и мягче, чем когда-либо получалось у него.

Улыбаясь, она пробовала на язык соленый миндаль — ни дать ни взять легкомысленная женщина, поджидающая у обеденного стола гостей. Она вся купалась в лучах света и была сама прелесть.