Комната предстала ее взору, все еще населенная остаточными призраками сна, и она невольно отпрянула. От него это, похоже, не укрылось.

— Я немного постою здесь, — сказал он, — пока вы снова не уляжетесь. Оставьте дверь приоткрытой. Я не буду заглядывать.

Он повернулся боком и стоял в дверном проеме, упершись взглядом в стену.

Джин вошла, набравшись смелости. Сбросила с себя одежду и накрылась одеялом.

— Ну как? Теперь все хорошо? — спросил он не поворачивая головы.

— Я не могу, — простонала она вдруг, содрогаясь, как от боли. — Не могу. Все в порядке, пока вы там, и я знаю, что вы там, но как только я подумаю, что вас там нет…

Повернувшись, он увидел, что ее руки умоляюще протянуты к нему, а она даже этого не осознает, ибо стоило ей увидеть, что он повернулся, как они упали.

Она была напуганным ребенком, сон унес с собой всю атрибутику взрослого.

Шон размашистым шагом прошел в комнату, на ходу притворив за собой дверь.

— Ничего, — сказал он, — страх пройдет.

Он подтащил стул к кровати и уселся на него.

— Вы меня видите? Так вам лучше?

Ее руки неловко задвигались, она пыталась их удержать.

Тогда Шон протянул ей свою руку и почувствовал, как она ухватилась за нее.

Грустная мимолетная улыбка мелькнула у нее на лице. Ребенок и его защитник. Ребенок и его старший брат. Теперь я в безопасности — ты здесь. Теперь могу спать — ты здесь. Всегда должен быть кто-то постарше, помудрее, посильнее меня.

Устраиваясь поудобнее на подушке, Джин повернула голову, глаза ее открылись и на мгновение вытаращились, будто она увидела, как на нее мягкими снежными волнами накатывает безопасность. Веки задрожали, смежились, еще раз раскрылись и, наконец, снова сомкнулись, уже до утра.

В комнате воцарилась тишина.

Он послушно сидел на стуле, подавшись вперед, обе ее руки крепко обхватили его руку в уверенности, что она не предаст.

Каждому нужно за что-то держаться.

Улыбка снова заиграла у нее на лице, да так там и осталась.

Медленно и осторожно он потянулся свободной рукой к торшеру и дернул за шнур.

Его лицо погасло.

Глава 10

Полицейская операция: Доббс и Сокольски

Полицейский монтер явился в семь тридцать — в семь тридцать утра наступившего после реквизирования комнаты дня, с мотком проводки под мышкой, сложенным соответствующим образом и завернутым для маскировки в газету.

В другой руке он держал громоздкий ящик, напоминающий большой ящик для инструментов. В нем было подслушивающее устройство.

Он постучал всего раз условным стуком, столь же кратким, сколь и тайным, и, очевидно, легко определяемым, ибо дверь моментально открылась и тут же за ним закрылась.

За ней стоял Сокольски. Доббс скорчился в дальнем углу в позе, которую можно было принять за позу абсолютной скорби.