От отчаяния я попыталась позвать на помощь, но добилась лишь того, что истратила воздух…

Лёгкие горели от желания сделать вдох. Мысли путались.

Последнее, что отпечаталось в памяти, – сильные руки, что дернули меня вверх.

Глава 2. День мог закончиться куда лучше

– Вы бы не налегали, господин. Да шли домой.

– А не много ли ты на себя берешь? – спросил я у хозяина таверны, не отрывая взгляда от мутной жижи в кружке.

– Ну, если я вам не скажу, никто не скажет.

– Твое дело подливать, – огрызнулся я. – Или не нужны деньги?

– Нужны, господин, нужны. Всем нужны.

– Ну вот помалкивай и подлей.

Трактирщик Бакинс, в честь которого и была названа эта забегаловка, покачал взлохмаченной головой, наполнил кружку бражкой и отошел, поглядывая на меня неодобрительно. Другие посетители не обращали на меня внимания, привыкли, что герцог Ройд Грегуар Гарнетт периодически протирал стул у стойки деревенской забегаловки. Пил кислую бражку и горланил непристойные песни с остальным людом. Но сегодня не хотелось петь, только раз за разом заливать в глотку мутное пойло и ждать, когда мысли спутаются окончательно. Так становилось легче.

– Ну все, господин Гарнетт, вам точно пора, – Бакинс обтер руки засаленной тряпицей, давно потерявшей свой цвет, и попытался забрать кружку.

– Спина давно не горела? – рыкнул я.

– Лучше высеченная спина, чем меня совесть будет мучить до конца жизни, – он говорил тихо, склонившись ко мне. – Как бы маленькая герцогиня круглой сиротой не осталась.

– Да что ты такое говоришь?!

– Да улице мороз лютый. Я-то найду вам провожатого, да все равно боязно. И зверь…

– Зверь, – рассмеялся я. – А ты в него веришь?

– Как же не верить? Собственными глазами видел!

– Ну да. Огромный, как бык, с собачьей пастью, и глаза его горят огнем, – расхохотался я. – Слышал. Слышал, – я выдернул кружку из рук трактирщика и выпил содержимое залпом. – Еще!

– Не налью, – мужик закрутил головой и попятился. – Что бы ваша госпожа сказала, увидь она вас, – прошептал он, но я разобрал слова.

– Не услышит она! – закричал, швыряя глиняную посуду о стену. – Ничего она уже не услышит. Ни плача дочери, ни ее смеха!

Люд в таверне притих. И все как один смотрели с сочувствием. А не нужно мне их сочувствие! Пусть они им подотрутся!

Я поднялся на ноги, сдернул со спинки стула плащ и в гробовой тишине вышел на улицу.

Бакинс не соврал, холод стоял лютый, ветер пробирал до костей даже сквозь плащ.

– Опять через озеро пойдет, – услышал я за спиной, когда сделал первый шаг.

Ясно, вышли развлечься, гадая, сгинет проклятый герцог в этот раз или нет. Только вот трактирщик был прав, меня ждала дочь. У меня был смысл жизни. И подыхать я не собирался ближайшие лет пятьдесят.

– Гляди, и правда через озеро!

– Сгинет.