— Беда, говоришь? Так прекрати блеять и объясни толком, что за беда.

— Ее предал жених, — выдавил из себя Панюшкин. — Бросил прямо перед свадьбой. Она травиться хотела! Господи, отдайте мой галстук!

— Берите, на что он мне? — проворчал Марьянов. Судя по всему, ему удалось немного успокоиться.

— Я должен идти, — зачастил Панюшкин. — Все сказал, что хотел, и совесть моя чиста.

— Оставьте мне номер ее мобильного, — потребовал Марянов тем самым тоном, каким самодержцы отправляют подданных на виселицу.

— Конечно. Разумеется. Я сейчас на листочке напишу…

Послышалось шуршание, возня, потом шаги — мелкие и торопливые.

Судя по всему, Панюшкин спасался бегством. Бежал он в панике, даже не попрощавшись. Вероятно, Марьянов напугал его до дрожи."

"Карина отпрыгнула от двери, на цыпочках добежала до своего рабочего стола и шмыгнула в кресло. Буквально через секунду появился Панюшкин — на его щеках горели красные пятна. Прежде чем покинуть приемную, он остановился, снова хрустнул пальцами, а потом, повернувшись к Карине, которая демонстративно уткнулась в компьютер, проблеял:

— Дверь в кабинете вашего начальника плохо закрывается.

Обратите на это внимание.

Карина молча проглотила шпильку. Она была ошеломлена и в этот момент думала совершенно о другом. Несгибаемый, волевой, жизнерадостный, уверенный в себе Марьянов — и несчастная любовь. Такого она себе представить не могла. А вдруг его сердце разбито навсегда? Значит, Маша Зарецкая не права и большая, настоящая любовь у Родиона не сейчас, а в прошлом? Тогда понятно, почему у него проблемы с женой, ведь старая любовь, как известно, не ржавеет. Все так говорят.

Карина прикусила губу.

Представить Родиона Марьянова безутешным и страдающим она никак не могла. У шефа еще ни разу не было грустных глаз. Когда она второй раз за полчаса пришла к нему с газетами, теперь уже сегодняшними, он даже не обратил на это внимания, лишь рассеянно кивнул головой.

Интересно, что это за Лена? Наверняка какая-нибудь модель или актриса. Может быть, она действительно стоит того, чтобы так переживать? Однако долго размышлять об этом Карине не пришлось. Рабочий день постепенно набирал обороты, началась обычная текучка и рутина, приемная наполнилась людьми, и эмоции незаметно отодвинулись на второй план.

«Я подумаю об этом вечером», — решила она совершенно в духе Скарлетт О'Хара. Однако вечером ей пришлось думать совершенно о других, гораздо более серьезных проблемах.

* * *Этот день вошел в историю ее жизни как день подслушанных разговоров. Правда, второй разговор она услышала совершенно случайно.

Ближе к вечеру ее вызвал Марьянов, который собирался на деловой ужин с рекламщиками из американского сетевого агентства.