— Какое ж оно доброе? Егоровну ночью скорая увезла, померла Егоровна там…инсульт. Бедная…как быстро.

— Что?

Пошатнулась и выронила сумки, перед глазами все закружилось.

— Оставила девочку на больную женщину. Ей еще с вечера плохо было врачи приезжали, а она шлялась где-то всю ночь.

— Бросает вечно на Егоровну. Потаскушка молодая!

Я шатаюсь и почти не слышу их. Бросилась в подъезд, через ступеньку на свой этаж, дверь ключом открыла.

— Поля! Полинушка моя! Я дома! Где ты?

Никого нет в квартире, пусто. Я по комнате мечусь, за голову схватившись, потом голос второй соседки услышала.

— Дык полиция увезла ребенка. В три часа ночи соседи вызвали. Плакала она, тебя звала, одна осталась. Беги давай…а то сейчас быстро детей отбирают и не спрашивают. Потом заграницу продают…Беги…беги…

— Ддда…да. А кто забрал? Участковый?

— Да, с тетками какими-то приехал. Квартиру твою осматривали.

— Спасибо. Бегу…бегу.

На улицу выскочила. Документы забыла, все забыла. В голове только одно пульсирует — Поля моя там одна, Полечка маленькая. Страшно ей. Надо такси поймать, денег еще немного осталось. Нет…мало. Только на автобус хватит.

Выскочила на дорогу, чтоб перейти к остановке и увидела, как она на меня едет — красивая белая иномарка. Та самая. От удара и от боли все почернело. Кажется, я закричала имя дочери и…утонула в черноте, ушла в нее с головой.

Демьян

На душе было не просто мерзко — там выжженая пустыня, там завывает ветер, песок дерет горло и легкие, мучает жажда. По ней. Сильная, до ломки, до прострелов в висках и бешеного, адского стука сердца.

Он сделал это. Сделал то, о чем мечтал с того самого момента как она укатила со своим долбаным любовником. Опустил ее в грязь, втоптал и раздавил там, как гадкое насекомое…только почему ему кажется, что гадкое насекомое это он сам, а грязь вонючей жижей затапливает его изнутри. Он сам весь вонючий и грязный. И нет удовлетворения. Нет триумфа, радости, подъема. Ни черта нет. Он пустой. Грязный, пересохший и пустой.

И только глаза ее видит.

«Люби меня, Дёма»…эти слова вскрыли ему вены, разорвали душу. Он мог бы остановиться. Мог бы. Он хотел. Выскочить из аудитории, найди Панка, отобрать у него сотовый и прекратить трансляцию.

Но не остановился. Оно смешалось все вместе. Адская похоть, злость, ревность и вызов ее. Панкратов подначивал, что училка согласилась. Что он ее отымеет вместо самого Демона. Тот и дойти не успеет как Панк разложит ее на столе и оприходует."

"Ему тогда показалось, что так и могло быть. Слишком рядом стоят, слишком похотливо глазки Панка горят, и эта…в блузке своей указочкой по доске водит. Сексуальная до судорог. Всегда, в любой одежде.

Панка захотелось мордой о доску, а ее…грязно вые***ть. Прямо там. Что он и сделал. Только закрывал ее от камеры спиной.