Не найдет — так там и останется. Не сможет вылезти из воды без нее.

— Михайлинааа! — хриплым голосом, оглядываясь по сторонам, срываясь на оглушительный крик, снова ныряя и выныривая.

— Ддддемммааа, — обернулся резко и видит, как барахтается, как плыть пытается, как руками воду рассекает. СВОИМИ РУКАМИ! И ПЛЫВЕТ! К НЕМУ! — Ддемаааа.

К ней, как сумасшедший, схватил прямо в воде, в охапку, сдавил. Теперь бы выбраться обоим. Но едва хватается за лед, тот обламывается. Сначала Михайлину выкинул на снег, потом сам с трудом вылез. От адского холода зубы стучат и, кажется, все ело иголками колет или режет лезвиями. Даже думать не хочет, что она испытывает тоже самое.

Упал на спину, а ее на себя перетянул и зажал до хруста, до боли. Лицо жадно целует и всхлипывая вжимается в нее весь. Казалось, он сам сейчас сдох несколько раз и только что воскрес. И плевать на холод. Ему внутри вдруг стало очень жарко. Особенно когда ее губы в ответ тыкаются ему в скулы, глаза, рот. И имя его шепчет не переставая. Как заведённая.

Коляска так под воду и ушла. Мокрый, замерзший ее пальто и своя куртка тонну весят. Содрал все к черту, Михайлину на руки поднял и так и понес. Бегом. Насколько мог ледяными ногами, спотыкаясь, чувствуя, как кожа примерзает к носкам и ботинкам.

Едва в дом вошел, Устя тут же крикнула."

"— В баню! Оба! Я уже растопила! Отпариваться и чай малиновый пить. Вы пока отогреетесь я вещи принесу. И…говорила не ходить, значит не надо было. А теперь марш греться. Фома неверующий отыскался!

— Так чего не остановила…если знала.

— У всего есть причина и следствие…решила, что надо вам искупаться.

— Ведьма.

— Ооо, это мое второе имя. Так. Все. Быстро греться.

* * *Уже возле бани вдруг услышал слабый шепот Михайлины над самым ухом.

— Мне так холодно…согрей меня.

— Сейчас…сейчас согрею. Потерпи немножко.

Едва дверь бани захлопнулась как он начал с нее вещи лихорадочно сдирать, потом с себя, целуя, сжирая ее губы, путаясь в холодных мокрых волосах и дурея от понимания, что она его обнимает за шею, сильно. У нее получается его обнимать. И ногами на пол становится. Не стоит еще…нет, но пытается упираться, а значит чувствует их еще лучше.

— Согрей… — и в глаза смотрит с каким-то зовущим блеском, с отчаянием так смотрит, что его начинает всего трясти. Оба совершенно голые, холодные впившиеся в друг друга ошалелыми взглядами. — хочу тебя…согрей меня собой.

— Сейчас…, - хрипло пробормотал, пьяный от ее слов, ошалевший от них настолько, что казалось его ноги не держат.

На топчан деревянный отнес, на спину уложил и сам не понял как в ней оказался. Одним сильным толчком наполнил собой, увидел, как глаза ее широко распахнулись, пальцы с ее пальцами сплел и простонал ей в губы.