Эсэсовцы кашляли в дыму, выбирались из подвала. Они со снисходительными минами на лице бросали оружие, пренебрежительно смотрели на советских солдат. Унтер-офицер с кольцом на пальце зажимал нос батистовым платочком.

Их было порядка двух десятков. Они стояли посреди холла, кривились, ухмылялись, смотрели свысока, с презрением.

Несколько бойцов скатились вниз. Через пару минут они вернулись и сообщили взводному, что все немцы вышли из подвала.

Коренастый боец с трехдневной щетиной готов был наброситься на надменного унтера.

— Что ты зенки пялишь, падла? — прошипел он.

 — Кончилось ваше время фашистское, теперь по-нашему все будет!

Унтер лениво обернулся к подчиненным, что-то бросил им. Эсэсовцы засмеялись.

— Надо же, вшивая русская дворняжка облаяла меня, — перевел его слова заместитель командира взвода. — Он очень расстраивается. Неужели, мол, нам теперь придется переходить на русскую еду?

Солдаты возмущенно загудели.

— Лейтенант, неужто стерпим? — прорычал высокий боец с пудовыми кулаками. — Они нам в рожи смеются, а мы их в плен? Может, еще накормим, спать положим? Лейтенант, это же СС! Ты посмотри на их петлицы!

Молодой офицер сам дрожал от ярости.

Он потерял на этой войне все — дом, семью, невесту.

Лейтенант колебался недолго, рявкнул так, что штукатурка посыпалась со стен:

— Расстрелять эту сволоту! Да не здесь. На улицу выгнать, и к стенке!

Дважды повторять не потребовалось. Солдаты били безоружных немцев прикладами, хватали за шиворот, пинками отправляли к выходу. Их сбрасывали с крыльца, пересчитывали по головам.

На улице избиение продолжилось. Эсэсовцы отступали к забору, закрывались от ударов. Если кто-то сопротивлялся, с ним и вовсе не церемонились, налетали втроем, превращали физиономию в фарш.

Около двух десятков безоружных, побитых мерзавцев жались друг к другу, отступали. Советские бойцы еще не выместили злобу, били от души — за пострадавшую родню, за павших товарищей, за изувеченную страну.

— Все, хватит! — прокричал лейтенант. — Кончай их! Первое отделение, стройся! Заряжай, целься!

Немцы в страхе загалдели. Что происходит? По какому праву их расстреливают?! Они военнопленные, с ними нужно обращаться согласно какой-то там конвенции!

— Хрен вам, а не конвенцию! — проорал, вскидывая автомат, заместитель командира взвода.

 — Жрите, суки, русскую еду!

Огонь солдаты открыли, не дожидаясь команды, не утерпели! Эсэсовцы орали, падали. Щелкнул каблуками унтер-офицер, выбросил руку в нацистском приветствии и отлетел к забору с явными излишками свинца в организме. Когда упали все, солдаты перенесли огонь на трупы. Они не могли остановиться, убивали заклятых врагов снова и снова.

— Отставить! — заполошно выкрикнул капитан, невесть откуда взявшийся.