Губы задрожали: я ему не верила.

— Если я сказал, что заберут, значит, заберут. Вещи собери с вечера. Фура отходит в пять утра.

— А вы, как же?

— Я справлюсь. Самое страшное уже позади.

Он на миг перестал жевать. Внимательно смотрел мне в глаза, как будто изучал каждую черточку.

— Я найду тебя. Позже. Поняла?

— Для чего?

— Красивая ты больно. Женюсь на тебе, — заулыбался он.

— Жениться не надо. — Вспыхнув, я нервно скомкала край выцветшей скатерти. — А вот если поможете нам отсюда уехать, буду очень благодарна.

— Уедете. — Его карие глаза сверкнули, и стало ясно: кем бы ни был опасный незнакомец, а слов на ветер он не бросает.

Поздним вечером, когда вещи были собраны, а мама и сестра забылись тревожным сном, я принесла ему ужин. Прикрыла плотно дверь, чтобы не мешать родным спать, и поставила перед ним тарелку с жареной картошкой.

— Больше нет ничего.

Покачав головой, села на край постели.

— Ты сама-то хоть ела?

Взгляд — пронзительный, внимательный, — скользнул по мне, и сердце отчего-то заколотилось у самого горла. Было в нем что-то такое, от чего у меня по коже бежал холодок. Истинно мужское, настоящее, хищное.

— Ела, конечно.

Соврала. Свою порцию ужина я ему сберегла. Ограничилась дешевым чаем и хлебом, поджаренным в старом тостере.

Он ел с аппетитом. Руки уже не так сильно дрожали, когда он держал вилку. А я смотрела на него, и не могла оторваться. Запах его кожи, трехдневная щетина, расстегнутая рубашка, густая поросль темных волос на груди — все это вызывало во мне непонятный трепет и дикий первобытный страх.

Он доел и аккуратно поставил тарелку на стол.

— Спасибо.

Я поднялась со стула и улыбнулась.

— Не за что. Кажется, вы пошли на поправку.

Уже потянулась за тарелкой, как вдруг он перехватил мою руку. Сжал запястье, и я замерла — ни жива, ни мертва от страха. Как будто рядом с хищником нахожусь, и вот-вот стану добычей. Потянул к себе, а я не сопротивлялась. От его поцелуев — жарких, страстных, — низ живота свело сладкой болью. Желание, — незнакомое и сладкое, — пронзило все тело острой стрелой.

Он уложил меня на простыни. Дернул пояс халата, и тот соскользнул по плечам.

Тяжелая рука гостя властно откинула полы халата в сторону.

Это было неправильно, но я сдавалась.

Все тело охватила лихорадочная дрожь. Я дрожала не от холода. Меня еще никто не ласкал именно так — уверенно, страстно, дерзко и не спрашивая согласия.

Он скинул рубашку. Опомнившись, я попыталась увернуться — но было слишком поздно. Незнакомец ловко уложил меня обратно в подушки и придавил своим телом.

Под ним я вся дрожала. Вдыхала его запах, впитывала его своей кожей, и выгибалась навстречу ласкам, от которых жар разливался все сильнее.

Дыхание сбивалось.