Вода оказалась горячей чуть ли не до нестерпимости, но окунуться было все равно приятно. Жар пропитывал измученное побоями тело, растапливал боль, расслаблял сведенные напряжением мышцы.

Перед уходом Радель бросил что-то на жаровню – на ней вспыхнуло пламя, потом закурилось. В следующий миг воздух наполнился приторным ароматом, который смешивался с паром, окутывал, наполнял органы чувств, снимая остатки напряжения.

Медленно, но верно мысли устремились к Лорану.

А у тебя шрам. По мокрой груди пальцы скользнули к ключице и обвели бледную полоску шрама, разбудив отзвуки тревоги, проснувшейся прошлой ночью.

Шрам появился шесть лет назад после встречи со старшим братом Лорана в битве при Марласе. Огюст, наследник и гордость Вира… Дэймен вспомнил темно-золотые волосы, лучистую звезду – эмблему кронпринца на щите, облепленном кровью и грязью, помятом до неузнаваемости, равно как и собственные безупречные прежде доспехи. Вспомнилось отчаяние тех секунд; скрежет металла о металл, хриплые вдохи, вероятно, его собственные; чувство, что в кои-то веки бьешься не на жизнь, а на смерть.

Не успел Дэймен отогнать воспоминание, как его место заняло другое, мрачнее и старше. В глубинах его разума один бой перекликался с другим. Дэймен окунул пальцы в воду. Другой его шрам был ниже. Ту рану нанес не Огюст и не на поле боя.

На тренировке в день тринадцатилетия Дэймена ее нанес Кастор."

"Тот день Дэймен помнил очень хорошо. Счет впервые оказался в его пользу. Когда, опьяненный победой, он снял шлем, Кастор улыбнулся и вместо деревянных тренировочных мечей предложил взять настоящие.

Дэймена распирало от гордости. «Мне тринадцать, я взрослый, – думал он. – Я сражаюсь на равных с Кастором!» Старший брат поблажек не делал, чем Дэймен очень гордился, даже когда из раны хлынула кровь. Сейчас, вспоминая недобрый огонек в глазах Кастора, он понял, что во многом ошибался.

– Время вышло, – объявил Радель.

Дэймен кивнул и положил ладони на край купели. Нелепый золотой ошейник и наручники до сих пор украшали его шею и запястья.

Жаровни уже закрыли, но стойкий аромат фимиама еще кружил голову. Отринув минутную слабость, Дэймен поднялся и вылез из горячей проточной воды.

Глаза у Раделя стали совсем круглыми. Дэймен провел рукой по волосам, отжимая воду.

Потом сделал шаг вперед, и Радель, невольно попятившись, хрипловато приказал:

– В колодки его.

– Нет нужды… – возразил было Дэймен, но запястья уже вставили в прорези колодок, прочных и неподъемных, как валун или как ствол большого дерева. Дэймен опустил голову, и на древесине появились темные следы от влажных прядей. – Я и не помышлял о сопротивлении.

– Рад слышать, – отозвался Радель.