Представляя себе этот ритуал, Эразм не мог представить, что проникнется каждым его мгновением: скромным букетиком, который протянул Делос; дрожащим голосом старого Пилея, произносящего священные слова. Скорое расставание делало каждую мелочь необыкновенно дорогой. Переполняемый чувствами, Эразм поднялся с колен. Ему хотелось крепко обнять Делоса на прощание. Хотелось броситься вон из тесной комнатки с голой кроватью, которую он покинет навсегда. И свои маленькие сокровища ему тоже придется покинуть, например, вазу с цветами магнолии, что стояла на подоконнике.

Эразм вспомнил день, когда колокол звонил для Каллия, вспомнил долгие объятия – прощаясь, они не хотели друг друга отпускать. «Скоро колокол прозвонит и для тебя, – сказал тогда Каллий. – Я точно это знаю, Эразм». С тех пор минуло три лета.

Желанный момент не наступал так долго, а сейчас события развивались слишком стремительно: младших отослали с вестью; засовы отодвинулись, двери распахнулись.

Тут в переднюю вошел мужчина.

Эразм понял, что вновь опустился на колени, лишь коснувшись лбом холодного мрамора. Угрожающий силуэт застывшего на пороге поверг его на пол. Эразма поразили темные волосы, обрамляющие лицо с хищными, как у орла, чертами. Бицепсы, бугрящиеся под кожаными ремнями, загорелые бедра, не скрытые ни высокими сандалиями, ни кожаной юбкой, – все источало силу. Эразм хотел посмотреть снова, но не решился оторвать взгляд от мраморных плит.

Пилей обратился к гостю с подобающим почтением: сказывалась прежняя служба при дворе, но Эразм едва его слышал. Кожа пылала огнем, и он не улавливал сути разговора. Не ведал он, и сколько времени прошло, прежде чем мужчина ушел, и Пилей стал уговаривать его поднять голову.

– Ты дрожишь, – сказал Пилей."

"– Это был… господин из дворца? – В собственном голосе Эразм расслышал легкое потрясение.

– Господин? – добродушно переспросил Пилей. – Это воин, который будет сопровождать и охранять тебя по дороге во дворец. В сравнении с твоим господином он как дождинка в сравнении с грозой, которая прилетает с океана и раскалывает небо.

* * *Лето выдалось жарким.

Под безжалостно палящим солнцем стены, дорожки и лестничные ступени постепенно нагревались, а ночью мрамор отдавал тепло, как свежеобожженный кирпич. Океан, видимый с внутреннего двора, при каждом приливе словно отступал от сухих скал.

Дворцовые рабы-ученики охлаждались, как могли: прятались в тени, отрабатывали мастерство владения веером, окунались в бодрящую воду купелей, морскими звездами растягивались у открытых бассейнов и, лежа на горячих гладких камнях, обрызгивали друг друга прохладной водой.

Эразму жара нравилась. Ему нравилось, что в такую пору сложнее учиться и сосредоточиваться.