– Какой Гучков?

– Октябрист.

Степан Петрович тут же спросил:

– А что у тебя за отношения с этим петухом? Ты прежде не рассказывал.

– Молчал, потому что отношений никаких нет. Мы виделись один раз по просьбе генерала Таубе. Гучков интересовался «иванством».

– С чего это вдруг? – продолжал недоумевать Белецкий. Ему явно не нравилось, что у его подчиненного обнаружились непонятные контакты с крупными фигурами. Лыков почувствовал это и попробовал успокоить действительного статского:

– Не дуйся. Лучше подумай, как это использовать. Гучков и Джунковский – давние приятели с Москвы. Видимо, Александр Иваныч дал мне хорошую рекомендацию.

– Да? Они приятели? Впервые слышу. Ну-ка подробнее. Это может быть важно. Сам знаешь: новая метла по-новому метет. Черт его знает, что будет со мной, да и с тобой при таком начальнике. Какие-то недобрые флюиды я успел почувствовать… Два дня прослужили вместе, а уже неуютно мне.

– Торопишься. Джун – профан в деле, которое ему поручили. Будет жить твоим умом, по крайней мере первое время.

Белецкий не унимался:

– Моим умом… А ты знаешь, что они с Лерхе тоже давние приятели? Вдруг генерал захочет жить умом Петра Карлыча?

Лыков только хмыкнул:

– На том уме далеко не уедешь.

Лерхе провел в Департаменте полиции больше всех – сорок лет. И выслужил чин тайного советника, выше, чем у директора. Но он всю жизнь занимался вопросами высылки по решениям Особого совещания и собственно полицейского дела не знал. В последние годы Петру Карловичу поручили финансовую часть – тоже далеко от розыска!

– Степан Петрович, что тебя так настораживает? – в лоб спросил чиновник особых поручений.

Директор ответил:

– Вопросы он задает такие… неправильные. Например, зачем нам политический сыск в армии – представляешь?

Лыков удивился:

– Как зачем? Генерал не понимает?

– Именно. Видишь ли, Джунковский считает себя настоящим военным, хотя не помнит уже, когда в последний раз тянул строевую лямку. И, как военный, собирается восстановить законы рыцарства. Он сказал мне давеча, что шпионить за армией бесчестно!

– Эвона как… – растерялся сыщик. – Это после событий в Турции и Португалии? После наших бунтов? И «революционного» призыва? Он что, дурак?"

"В последнее время роль армии в обществе стала возрастать. Офицеры начали вмешиваться в государственное управление, а кое-где и менять его. В 1908 году в Турции так называемые младотурки подняли мятеж и заставили султана принять продиктованные ими реформы. Была восстановлена давно отмененная конституция, вновь созван парламент, а зулюм[113] ограничен. А в 1910 году в Португалии военные вообще свергли монархию и выгнали короля Мануэла Второго прочь из страны.