Но «иван иваныч»-то с какой целью?

– Фартовые атаманы почуяли, что готовится большая заварушка. Она случится не завтра, но уже скоро. И они объединяют силы.

– Да для чего?

Лыков отодвинул бутылку от помощника и обстоятельно ответил:

– Рудайтис – их представитель на будущих переговорах. С Гучковым и теми, кто готовит смену власти. Буржуазия лезет наверх, ты же сам видишь. Дворянство обнищало и выродилось. Но не хочет отдавать кормило. Там решили вырвать его силой…

– Там – это в Думе?"

"– В обществе. Все устали от царя и его зловонного окружения. Гучков говорит: лес рубят – щепки летят. Ждать этого страшно, но поделать ничего нельзя, Сергей. Щепок нарубят много. Все это будут чьи-то жизни. Может быть, наши с тобой или наших близких. Русский бунт, бессмысленный и беспощадный… Гучков и его сообщники надеются относительно быстро вернуть народный гнев в рамки. Но в момент смены режима им не нужна полиция. А с армией они уже вошли в стачку. И для переговоров с той стороной, которая будет грабить под шумок, им нужен полномочный представитель.

Азвестопуло аж выгнулся на стуле:

– Что, фартовые прямо так вот это почувствовали? Сто «иванов»! Загодя? И подготовили себе вожака для будущих переговоров?

– Загодя всю картину в стране представляют лишь несколько человек. Гучков – один из них, он четко знает, чего хочет, и идет в нужном ему направлении. Гучков плетет паутину, в которой однажды запутается самодержавие. Военные ему в этом помогают. А фартовые: атаманы, мазы, «иван иванович» – чуют лишь, что можно будет поживиться. Когда пробьет их час. Интуиция, что ли? И две силы медленно, вроде бы случайно, уже начали сближение. В какой точке они сойдутся? Какой год будет на календаре: девятнадцатый, двадцатый? Никто не знает. Но фитиль, считай, уже зажгли. Власть и легковерных идиотов усыпили последние три спокойных года. Они решили, что с разрушительными силами покончено. Джунковский, например, заявляет это вслух. Близорукие люди… Посмотри, как выросло забастовочное движение: в разы! Армию сотрясают бунты, крестьяне точат топоры, левые партии за границей сплотились. И тут война… Октябрист Шалый цитировал мне генерала Крымова: испытание войной мы, может быть, и выдержим, а вот демобилизацию уже нет. Мужики с винтовками в руках, несколько сотен тысяч. Может, даже миллионы. Да они спят и видят, как отобрать у помещиков землю. Кто им помешает? Гвардейские полки?

Азвестопуло быстро протянул руку и схватил бутылку:

– Эх, Алексей Николаевич! Такую картину нарисовали, что нельзя не выпить. Еще по штуке, и пойду домой.

Опрокинул рюмку и посокрушался:

– Жалко, что нет хурмы. Ну, счастливо оставаться…

Коллежский асессор нагло сунул недопитую бутылку в карман и, насвистывая, поплелся к двери."