— Вот всегда ты так, — рассмеялся Валентин Степанович, — То ноешь, что устал от безделья на пенсии, а теперь, когда появилось интересное дело сразу в кусты, разбирайся сам.

— Да как тут разберешься? — Развел руками Виктор Петрович, — по сути, парень неплохой и весьма перспективный, но, если говорить на чистоту, я бы с ним работать не стал.

— А почему? — С искренним интересом уставился на него Валентин Степанович, — Он же считай твою внучку на той даче спас.

— А потому, Степаныч, что этот парень как черный ящик. Никто не знает, как внутри он работает и почему выдает именно такой результат. Сейчас результат был в нашу пользу, а дальше? Не зная, что у него в голове, я поручать ему что-то важное не решился бы. Вдруг у него в голове действительно голоса какие-то? Что они ему скажут в другой ситуации? Куда его потом понесет?

— Так может отдать его психиатрам? Пусть с ним поработают, разберут его мотивы, и определят, что такого загадочного находится в этом черном ящике. — Задумчиво сказал Валентин Степанович.

— Не надо, Степаныч. — покачал головой дед Вики. — Я ему действительно за внучку благодарен. Сам знаешь, как работают наши мозгоправы. Сделают своими опытами из него, не дай бог, действительно сумашедшего а ведь он настоящий наш советский парень. Вводить его в нашу систему и полагаться на него я бы не стал. Слишком непонятный он, а это опасно. Но и ломать его не надо. Пусть живет своей жизнью. Тем более, у него это неплохо получается.

* * *Лежу на застланной кровати в одежде и, заложив руки за голову, размышляю о прошедшем разговоре с дедом Вики. Судя по званию генерал майора, он до пенсии был как минимум руководителем одного из отделов, а это в «стекляшке» очень не малый вес. Поверил ли он мне, вот в чем вопрос? А почему бы и нет? Что может быть в нашем разговоре, на чем меня можно было поймать во лжи? Да ничего. В нем не было ничего, что можно было бы проверить, и что однозначно указывало бы на то, что я неискренен. Слава богу, они не раскопали ничего о тотализаторе, хотя и это, никак против меня не свидетельствовало бы. А раз меня не спросили, то и я об этом не вспомнил. Абрамычу тоже вряд ли бы пришло в голову откровенничать о моей роли в деле исчезновения его подельничков. А о моем участии в силовых акциях против Вахо, вообще никто кроме меня не знает. В этом вся прелесть одиночки. С одной стороны одному очень непросто выполнять задачи в некоторых обстоятельствах, а с другой, отвечаешь только сам за себя и не боишься предательства.

Если убрать все домыслы, силовикам придется поверить в мою версию, или сделать вид, что поверили.