– Александр…

Он шумно втягивает носом воздух, позволяя моим трясущимся пальцам расстегнуть пуговицы на его рубашке.

– Ты уверена в том, что делаешь, Агата? – по телу проходит дрожь, когда я слышу его голос, сейчас он ниже, чем когда-либо, а глаза такие тёмные.

– А ты? – мои пальцы замирают на середине, я уже вижу его голую кожу на груди, мне хочется прикоснуться, но я медлю.

Его губы приоткрываются, а дыхание сбивается, тогда я расстёгиваю его рубашку до конца. Он едва ли обнажён, но теперь, касаясь каждой напряженной мышцы его пресса, я понимаю, почему мне было так больно, когда я ударила его.

Он потрясающе сложен и сейчас, в тусклом свете свечей, чарующе красив. Я не могу оторвать взгляд от того, как его кожа покрывается мурашками под моими пальцами. Моя рука такая бледная на фоне его груди, хотя его кожа тоже светлая.

Я хочу его. Эта мысль не просто вспыхивает искрой, а поднимается пожаром по всему телу, когда я чувствую его сердце под своей ладонью. Я прижимаюсь губами к его шее и едва успеваю увидеть край его чернильного рисунка, как у всех Теней Морока. Она и вправду не на руке, она начинается на левой груди, но уходит в сторону плеча, пока скрываясь от меня под тканью рубашки.

Александр выдыхает сквозь зубы, а я прижимаюсь к нему всем дрожащим телом, обхватывая его шею руками. Его тело такое горячее, но губы ещё горячее. Не разрывая поцелуй, он тянет меня к кровати. Секунду назад я стояла, и уже лежу на мягком матрасе, пока Александр нависает сверху. Его руки едва заметно трясутся, он всё-таки отстраняется, чтобы расстегнуть мою рубашку.

– Тебе весело? – тяжело выдыхает он, замечая улыбку на моих губах.

– Удивляюсь твоему терпе… – он рвёт последние пуговицы, устав с ними бороться, – нию…

На мне всё ещё остаётся широкая повязка, прикрывающая грудь, которая помогает при тренировках, но Александру всё равно, он уже покрывает поцелуями мои ключицы и каждый сантиметр кожи под ними, я выгибаюсь навстречу его горячим ладоням, что ласкают живот.

Он шепчет моё имя, сменяя губы на язык, а потом на зубы. Я шиплю, сажусь на кровати, пытаясь стянуть с него рубашку до конца. Меня трясёт, я хочу увидеть его всего, хочу видеть, как меняется рисунок на его теле, когда напрягаются мышцы.

В полумраке свечей замечаю больше тёмных пятен, что уходят по плечу на спину, вероятно, у него больше рисунков на теле, и я жадно хочу увидеть их все.

– Александр, пожалуйста… – моё сердце стучит так быстро, что мне кажется, от его новой остановки меня удерживает лишь жизненная сила самого Морока. И эта сила во мне жаждет его так сильно, что каждый сантиметр кожи горит.

Мои руки скользят по его плечам, я сжимаю его волосы, а он стонет, и я впервые вижу, как вечно собранный Александр с трудом себя контролирует.