Сквозь пелену на глазах, почти вслепую хватаюсь за ее предплечья, сжимаю, трогаю, скользя вверх по её плечам, притягиваю сестру к себе и заключаю в объятьях. Кажется, так крепко, что она ахает. Плачу громко, выпуская весь ужас и горе, что копились внутри. Моё тело содрогается от новых рыданий, а слёзы впитываются в платье Анны. Она пытается меня успокоить, шепчет что-то, поглаживая по волосам и терпеливо ждёт, когда я смогу успокоиться сама. Я чувствую, что сестра тоже плачет, но тише, спокойнее, возможно, своё она выплакала ранее, пока Александр держал меня без сознания.

Я рыдаю в объятьях своей младшей и живой сестры не меньше пятнадцати минут, не зная, что делать дальше. Моё тело лихорадит, всё внутри напряжено, я едва могу успокоить хаос в голове.

Может, Аарон снова прав, и всё, что, как мне кажется, я знаю, на самом деле ложь?

– Переоденься, – говорит сестра, когда мои слёзы начинают подсыхать, а я перестаю трястись, – я должна многое тебе рассказать.

Я не возражаю, а делаю всё, что она просит. Платье оказывается достаточно простым, без корсета. Декольте, плечи и даже руки прикрыты полупрозрачным кружевом, что позволяет не чувствовать излишнюю наготу. Юбка лёгкая и прикрывает ноги до щиколоток. Анна также даёт мне сапожки, которые теперь приятно согревают ноги.

– Когда это произошло? – нетерпеливо спрашиваю я, а сестра сажает меня за туалетный столик и пытается расчесать спутанные волосы.

– Примерно три с половиной года назад, – улыбается Анна, а потом с недоумением вытаскивает несколько деревянных щепок от сломанного балдахина, застрявших в моих прядях.

Ещё одна ложь. Аарон говорил, что не нашёл могилу Анны.

– Я смутно помню тот момент… и даже первые недели, только беспокойство и страх, наполнявшие моё сознание. Я очнулась совсем одна, окружённая Ласнецовыми, спустя сотни лет и узнала, что ты давно умерла, – она пытается говорить спокойно, но улыбка полностью исчезает с её лица, а между бровями появляется морщинка. – Будучи в Ярате, Александр часто отправлял нам письма через шпионов о тебе. Рассказал, что ты на третий день уже ходила, бросала едкие комментарии и убивала упырей. Я же неделю не могла даже прийти в себя, только плакала и не знала, что мне делать. Ему пришлось много со мной возиться, чтобы привести в чувство, особенно после того, как он рассказал, как умерла ты и остальные сёстры.

Анна замолкает, но её руки продолжают монотонно распутывать мои волосы, словно только это действие помогает ей успокоиться.

– Это я во всём виновата. Если бы я послушала тебя с самого начала…

– Ирина, Кира, Яна, Лада и Лилиан… все они приняли это решение сами. Никого не упрашивали и не заставляли, – передаю я сестре слова Киры, которые когда-то успокоили и меня.