Я сжимаю зубы, она знает, что надавить на моё чувство вины легче всего.

– Я… не могу, – меняю я свой ответ.

– Почему?

– Она умерла, думая, что я её ненавижу. Это последнее, что я ей сказал.

– Александр, она знает, что ты…

– Нет.

Она хмурится, и я смягчаюсь, но мой ответ остаётся отрицательным.

– Ты не можешь держать её вечно, – уже жалобно добавляет Анна.

– Я знаю.

Молодая королева ждёт, что я что-то добавлю. Разочарованно выдыхает, поправляя юбку парчового платья в чёрно-золотых узорах.

– Ты совсем разгромил комнату моей сестры, – цокает она языком, оглядывая погром в помещении. – Ей бы это не понравилось. Только взгляни на ту стену, как ты повредил обои. А я специально выбрала для неё эту комнату, потому что…

– …зелёный – её любимый цвет, – киваю я, с улыбкой заканчивая фразу. – Я помню. Ты повторяла столько раз, что я, даже если захочу, не смогу забыть.

Я с первой встречи знал, почему Агата часто задерживала свой взгляд на моих глазах."

"– Хотя бы прочитай наконец её письмо. Может, это тебе поможет, – напоследок тихо просит девушка.

Анна протягивает мне всё тот же сложенный листок бумаги с моим именем. Кто-то попытался его распрямить, после того как я его смял, но намного лучше не стало. Я нехотя беру бумагу указательным и средним пальцами, молодая королева поднимается на ноги, как и всегда, целует Агату в лоб и уходит, вновь оставив меня в комнате своей сестры, куда я её вернул.

Какое-то время я верчу в руках бумагу, не понимая, почему не могу открыть. Я видел письма остальных. Там она объяснила свой поступок, сказала, как любит каждого, у Марка в письме она даже пошутила несколько раз. Когда же я открываю своё, то отмечаю, что оно удивительно короткое, мне она оставила лишь три строчки, и меня это уже злит, хотя я даже не начал читать.

Я опускаю голову, давлю в себе желание бросить бумагу в огонь, желая остаться в неведении. Но я не могу больше отрицать, что, возможно, не будет момента, когда Агата сама встанет и скажет мне, что написала. Значит, эти немногочисленные слова – последнее, что осталось у меня от неё.

«Даже если ты возненавидишь меня, я всё равно продолжу тебя любить.

И я буду молиться, чтобы моя вторая смерть, как и…»

После первой же строчки из горла вырывается злой вопль, я стремительно рву бумагу на мелкие куски, не желая вновь видеть эти слова. Не желая читать о её обещаниях, извинениях или чувствах, когда она посмела бросить меня одного. Посмела оставить, после того как я позволил себе её любить. Позволил себе мысли о чём-то помимо цели, о которой мне постоянно напоминал отец. Мысли о том, что я могу взять хоть немного счастья себе.

К моему удивлению, из горла за воплем вырывается сдавленный вздох, я впервые плачу после её ухода, позволяя этому чувству надломить что-то во мне.