– Твой тренер понятия не имеет, что я алкоголик, да? – бормочет папа и уже смотрит не на меня, а на свои руки.

– Да, он не знает, – бормочу я в ответ. – Я рассказывал ему только про аварию. И то лишь потому, что мне нужно было хоть как-то объясниться, чтобы он отстал от меня и больше не спрашивал, почему я отказался от драфта.

Папа вновь поднимает на меня глаза.

– Ты должен был сказать мне, что отказался.

– И что бы это изменило?

– Многое! – рявкает отец. – Мало того что как-то утром я проснулся в чистом нижнем белье, укутанный в одеяла, как гребаное дитя, и зная, что все это сделал мой младший сын. – Его голова поворачивается к Джефу. – А второй мой сын управляет моим бизнесом, потому что сам я на это неспособен. А теперь ты говоришь, что отказываешься от шанса играть с проклятыми «Брюинз», чтобы заботиться о моей жалкой заднице?

Отец тяжело дышит, его руки трясутся так сильно, что бутылка вот-вот опрокинется. Он поднимает ее к губам и делает быстрый глоток, а потом опускает ее на стол."

"Мы с Джефом сразу обмениваемся обеспокоенными взглядами. Увидев, как он пьет, мы одинаково хмуримся, и папа издает страдальческий стон.

– Черт побери, не надо так смотреть на меня. Мне приходится пить, потому что когда я в последний раз попытался резко бросить, то оказался в больнице с судорогами.

От шока я всасываю в себя воздух.

Как и Джеф.

Отец переводит взгляд с меня на брата, а потом звенящим от отчаяния голосом сообщает нам обоим:

– Я собираюсь вернуться на реабилитацию.

Его объявление встречено гробовой тишиной.

– Я серьезно. Я поговорил кое с кем из той больницы, где лежал в последний раз. Попросил поставить меня на лист ожидания. Но мне сказали, что буквально за пять минут до того, как я позвонил, освободилось место. – Он усмехается. – Если это не Божий промысел, то я не знаю, что это.

Мы с братом по-прежнему храним молчание. Мы уже слышали эти речи. Много раз. И сделали вывод: не стоит напрасно себя обнадеживать.

– В этот раз так и будет, – резким голосом бросает папа, почувствовав наши опасения. – Я сделаю для этого все.

Наступает пауза, и потом Джеф откашливается.

– Как долго будет длиться курс?

– Шесть месяцев.

Мои брови подскакивают вверх:

– Так долго?

– Изучив мою историю, врачи решили, что так будет лучше всего.

– В клинике? – спрашивает Джеф.

– Да. – На папином лице отражается боль. – Две недели займет одна только детоксикация. И боже, я совсем не жду эту часть. – Тут же он качает головой, словно отгоняя эти мысли. – Но я сделаю это. Я сделаю это, в этот раз все изменится. И знаете почему? Потому что я ваш отец.

Ему явно стыдно.

– Мои дети не должны были заботиться обо мне. Это я должен был заботиться о вас. – Папа мрачно смотрит на меня. – Ты не должен был отказываться от своей мечты ради меня.