– Девушка расстегивает свою холщовую сумку и достает оттуда учебник по психологии. – Со мной все будет хорошо, честное слово. Так что не подгоняй никого из-за меня, ладно?

Я судорожно выдыхаю:

– Ладно.

Через минуту я без стука открываю переднюю дверь, и меня передергивает от знакомого запаха выдохшегося пива. Клянусь, такое ощущение, будто даже стены этого дома пропитались алкоголем и медленно выпускают в воздух кислые пары.

– Джон? – плывет по коридору голос моего брата. – Мы на кухне.

Я не разуваюсь – старая привычка, еще из детства. Слишком много луж было на полу и коврах этого дома, в которых промокали мои носки. И эти лужи не всегда были от пролитого спиртного.

Стоит мне только войти в кухню, как я понимаю: что-то не так. Джеф с папой сидят за видавшим виды дубовым столом, напротив друг друга. Джеф пьет кофе. Перед отцом стоит бутылка пива, которую он обхватил обеими руками.

– Джонни. Присаживайся, – говорит отец.

Пиво не обещает ничего хорошего, но он кажется относительно трезвым. И под «трезвым» я имею в виду «не валяется в луже собственной блевотины».

Я молча опускаюсь на ближайший стул. Изучаю папино лицо. Жду. Изучаю лицо Джефа. Снова жду.

– Вчера ко мне заходил Чад Дженсен.

Я резко поворачиваюсь к папе:

– Что? Ты шутишь? – За каким чертом тренеру понадобилось говорить с моим отцом?

Папа кивает:

– Он сначала позвонил, спросил, может ли заехать и поговорить. Я ответил: конечно, почему бы и нет, и вчера вечером он приехал.

Я все еще пытаюсь справиться с шоком от услышанного. Тренер Дженсен поехал в Мансен, чтобы встретиться с моим отцом?

– Я не знал об этом, – поспешно оправдывается Джеф, видимо неправильно истолковав выражение моего лица. – Я был у Кайли, когда он приезжал, а папа рассказал мне об этом только сегодня утром.

Я игнорирую Джефа и с подозрением спрашиваю у папы:

– Чего он хотел?

Отец втягивает щеки и сжимает челюсти:

– Обсудить возможные пути решения.

– Пути решения чего?

– Как быть со следующим годом. – Отец продолжает смотреть мне прямо в глаза. – Он уверял меня, что не хочет проявлять неуважение и переходить границы, что он понимает, как тяжело мне и моей семье было пережить ту автокатастрофу и почему после окончания университета ты так нужен в мастерской. – Папины руки еще сильнее обхватывают пивную бутылку. – Но он надеется, что, может, все-таки найдется выход и в следующем году ты сможешь играть в хоккей и при этом помогать своей семье.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю их к столу, пытаясь успокоиться. Понятно дело, что тренер хотел как лучше – но какого черта?!

– Еще он спросил меня, почему я не получил инвалидность, если мои повреждения так серьезны, что мешают работать.

Чертов Дженсен. Он по-любому перешел все границы.