По прогнозам, полная зачистка жилых зон закончится через пять, шесть недель. Снабжение обещают восстановить примерно через три, но я в это не особо верю.

— Поясните, — прошу я.

— Фактически машины пойдут, это понятно. Однако что они повезут? Пострадали не только люди, но и предприятия, фермы, склады… К тому же большинство людей не работают, а до сих пор сидит по домам. Экономика стоит, и неясно, как долго это продлится.

— Точно, это же мы такие молодцы, — ухмыляюсь я. — Передовики, так сказать. Не будь у нас Марины и моего оружия, мучились бы как остальные. В Империи, я так понимаю, ситуация выглядит схожим образом?

— Больше всех пострадали Московское и Турецкое княжества.

Нам и юго-восточным соседям повезло чуть больше, а вот Европейское княжество отделалось лёгким испугом. Там тоже есть проблемы, но они несравнимы даже с нашими, не говоря уже про Москву.

— В целом ситуация печальная, но радует, что мы сможем извлечь выгоду, — наблюдаю за окном роддом. — А вот и приехали. Пора снимать кино!

Мы подъезжаем и вываливаемся из «Крузаков». СБшники выгружают алхимическое оборудование, Элиан им помогает, а мы с Лилией и Петром Николаевичем идёт внутрь.

Там нас уже встречает главврач, по ней видно, что она меня боится, и это хорошо. Я попробовал пряник, но он не сработал, поэтому в ход пошёл кнут. Как говорится: «Кто не хочет по-хорошему, получит по плохому».

— Ведите, — приказываю я.

— Прошу за мной, Ваше Благородие, — она идёт первой. — Три ребёнка ожидают в разных боксах.

— По поводу первого, который уже «излечился», — делаю особый акцент на последнем слове. — Отдайте его матери и скажите, что вам героически удалось спасти жизнь этому карапузу.

— Хорошо… А с остальными что делать?

— Один нужен для съёмок, второй для экспериментов."

"— Съёмок?

— Ага, — я киваю. — Вы только представьте, сколько жизней мы спасём! Лечение найдено! Медицинские организации Империи должны об этом узнать!

Она смотрит на меня с подозрением, да и хрен бы с ней, ведь правду ей знать не положено. Пусть думает о том, что сказал, и никак иначе. Времена свободомыслия ещё не наступили, и такие, как врачиха, могут всё испортить.

— Пётр Николаевич, — говорю ему на ухо. — Как закончим, выставьте наружное наблюдение и поставьте прослушку.

Нельзя, чтобы она кому-то что-то сболтнула.

— Слушаюсь, — шёпотом отвечает он.

— Вот первый мальчик, который выжил, — врачиха показывает на младенца, а я пытаюсь сдержать смешок.

— Попросите назвать его Гарри, — всё-таки говорю я.

— Что, простите? — удивляется врачиха.

— Передайте матери, чтобы назвала сына Гарри. Можете сослаться на меня.

— Эм… Хорошо…

По-хорошему не стоило этого делать, но я ведь спас жизнь этому ребёнку, поэтому имею право дать ему имя.