Что сказать, чтобы это не выглядело так, будто я оправдываюсь и при этом не обвиняю ее мать. Проще всего – оставить без ответа.

– А как ты поняла, что я – твой папа? – подаюсь слегка вперед, показывая, что мне действительно любопытно и интересно знать.

И девчонка проглатывает эту «наживку». Ее глаза вновь загораются, и она, задрав к верху носик, довольно отвечает:

– Мама много про тебя рассказывала.

Признаться честно, ее ответ застает меня врасплох. Нет, мне, конечно, приятно слышать, что Кира не придумала сказку про папу-летчика или подводника, но все же…немного волнительно.

– И что такого мама рассказывала, что ты смогла меня сразу узнать?

Яна широко улыбается, отчего на ее бледных и впалых щечках все же появляются небольшие ямочки.

– Что ты – лучший на свете. Самый сильный, добрый. Ласковый. Что можешь справиться с любым монстром. Мой папа обязательно должен быть именно таким: сильным и добрым. Как волшебник. Моей маме такой и нужен. Чтобы она больше никогда не плакала, – на последних словах Яна становится очень грустной и снова рьяно принимается за простынь.

– Мама очень много плакала? – осторожно интересуюсь, уже заранее зная ответ.

– Ага, – дочка едва ли не шмыгает носом. Она волнуется: об этом сообщают приборы, которые стали пищать гораздо чаще.

Не спрашиваю, почему, ответ и без того очевиден, и ничего нового я не услышу.

И я делаю то, на что, наверно, в обычных обстоятельствах долго бы не решился: протягиваю руку и сжимаю такую хрупкую детскую ладошку. Она совсем маленькая, и запросто помещается в моей огромной ладони.

Яна изумленно поднимает на меня глаза и смотрит, не отрываясь.

– Наша мама больше никогда не будет плакать. Обещаю, – произношу тихо, но твердо.

А тот, по чьей вине произошло это все, и «благодаря» кому я лишился своего ребенка на семь лет, будет наказан своими же методами. Очень скоро.

– Как хорошо, что ты теперь у нас есть, – и улыбается широко, и смотрит с таким благоговением, как будто перед ней Иисус Христос.

А я…плыву от девчушки, как пацан. Это, черт возьми, любовь с первого взгляда! Клянусь, никто в этой жизни не смотрел на меня вот так. Никто не верил мне и в меня вот так безоговорочно. И никто не говорил мне, что здорово, что я просто существую.

Определенно, моя дочь умна не по годам – она знает, как сделать человека счастливым одной лишь фразой.

Но неожиданно дверь палаты распахивается, прерывая нашу милую беседу и развеивая флер хрупкого доверия, установившегося между нами.

Кира стоит на пороге и внимательно смотрит сначала на дочь, а потом на меня. Глазами спрашивает, все ли в порядке. Едва заметно киваю ей.

– Все…хорошо? – Кира неуверенно задает вопрос, присаживаясь на край кровати и поглаживая Яну по волосам.

И непонятно, кому он адресован: мне или дочери.