Она нечасто упоминала имя Господа всуе, но ей показалось, что сейчас самое подходящее для этого время. Быть может, Он услышит ее и убьет крыс. Как бы это было здорово! Вот сверкает молния, огромная, невероятно огромная. Она ударяет в землю, и от нее По-всей земле разбегаются маленькие электрические щупальца. Они настигают крыс, и те падают замертво. Очаровательная мечта. Сродни той, в которой она выходила замуж за Бенедикта Бриджертона и они жили вместе долго и счастливо.

Она осталась одна… Совсем-совсем одна. Софи никак не могла понять, почему это ее так расстраивает. Она всегда, всю свою жизнь была одна. Никогда, с тех самых пор, как бабушка оставила ее перед дверью Пенвуд-Парка, у нее не было подруги, которая ставила бы ее интересы превыше своих или на том же уровне. В животе у Софи заурчало. К списку всех несчастий можно добавить еще и голод. И жажду. Ей не принесли даже глотка воды, и мечта о чае стала преследовать ее.

Вонь в камере стояла неимоверная. Софи выдали мерзкий ночной горшок, однако она решила воспользоваться им только в случае крайней необходимости: вымыть горшок никто не удосужился. Когда Софи взяла его в руки, он был мокрый, однако отнюдь не от воды, и Софи поспешно отшвырнула его от себя, чувствуя, что еще немного - и ее стошнит.

За свою жизнь ей довелось вылить бесчисленное множество ночных горшков, но люди, за которыми она выносила эти горшки, обычно, так сказать, попадали в цель, не говоря уж о том, что Софи всегда могла вымыть потом руки.

А теперь ее мучили не только холод, голод и жажда, но и сознание того, что она грязная и вонючая. Премерзкое ощущение!

– К вам посетитель.

Услышав ворчливый, недружелюбный голос тюремного надзирателя, Софи так и подпрыгнула. Неужели Бенедикт нашел ее? Но захочет ли он вызволить ее отсюда? Захочет ли…

– Так-так-так…

Араминта… У Софи упало сердце.

– Софи Бекетт, - Прошипела Араминта, подходя к камере и прикрывая нос платком, словно царившая в тюрьме вонь исходила от самой Софи. - Вот уж не ожидала, что у тебя хватит наглости явиться в Лондон.

Софи плотно сжала губы. Она понимала, что Араминта пришла лишь затем, чтобы вывести ее из себя, и не собиралась доставлять ей такой радости.

– Боюсь, дела твои плохи, - продолжала Араминта деланно-грустным тоном. - Судья не слишком благоволит к воровкам.

Софи скрестила руки на груди и упрямо уставилась в стену. Если она будет смотреть на Араминту, то непременно к ней бросится и добьется лишь того, что разобьет себе лицо о железные прутья решетки.

– Уже одного того, что ты стащила застежки с туфель, хватило, чтобы настроить его против тебя, - проговорила Араминта, барабаня пальцами по подбородку, - а уж когда я сообщила ему, что ты украла у меня обручальное кольцо, участь твоя была решена.