Сидел с утра до вечера за компьютером, в Интернете, играл на бирже. Иногда очень удачно… Тарас до последнего времени тоже платил регулярно – за молчание. Так и сказал: «Молчи, Кеша, никуда не высовывайся, с одноклассниками не встречайся! Как будто нет тебя…» Как-то Свиркин права хотел получить, но после нескольких поездок с автоинструктором понял, что только ненормальные могут ездить по Москве. Он, разумный Иннокентий Свиркин, этого делать не мог.

«Ты мертв. Ты так и остался семнадцатилетним. Не муж, а мальчик… Не способен на поступок. Ты умер. Ты умер…»

Сырой, затхлый запах земли.

Он – никто. Его нет! А все, чем он обладает, выражаясь языком метафор, – лишь красивый обелиск… «Здесь лежит Иннокентий Свиркин. Он умер в расцвете лет. Его отравил его приятель».

Кеше Свиркину вдруг стало холодно – несмотря на то что вечер был теплый. Ему стало страшно.

Он минуту рассматривал свои испачканные землей ладони, а потом шустро повернул назад.

Где эта улица, где этот дом… Двадцать лет туда не заходил!

Рванул на себя дверь – она не поддалась. А, тут домофон… Что же делать?

Номер квартиры он помнил прекрасно.

Набрал цифры.

После нескольких гудков отозвался мужской голос:

– Да?

Голос был незнакомым и знакомым одновременно. Звук этого голоса вызвал в душе Кеши Свиркина целую бурю эмоций. Он перестал соображать, что говорит, что делает… Рассудок у него полностью отключился.

– Клим… Клим, это я! Я, Кеша! – Свиркин всхлипнул, вытер слезы чумазой ладонью. – Клим, открой… Я должен с тобой поговорить!

Домофон молчал.

– Клим!!! Открой мне… Клим, я виноват. Клим, прости меня!..

Домофон не ответил. Потом вдруг раздался щелчок и звук зуммера. Это значило, что дверь открыли.

Кеша Свиркин вошел в подъезд.

Он помнил, что надо подняться на четвертый этаж.

Но почему-то не стал вызывать лифт.

Опустился на колени.

Плача и причитая, он полз на четвертый этаж на коленях…

А на брюки ему было глубоко наплевать.

* * *– …Уф. Вроде сентябрь, а жара как летом! – Светлана Викторовна поставила сумки на кухонный стол, начала разбирать их. – Творожок будешь?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил Тарас. – Вы были у них?

– Была. Сейчас, поставлю все в холодильник и расскажу… Что это у тебя тут, в полиэтиленовом пакете?

– Это мясо.

– Ну да, ты же настоящий мужик у нас… – с одобрительной улыбкой произнесла Светлана Викторовна. – Только подтекает. Пакет, видно, хлипкий… Где у тебя тряпка?

Тарас отошел к окну, дожидаясь, пока теща освободится.

– Кажется, все… – Она захлопнула холодильник, сполоснула руки и села на стул – прямая, подтянутая, собранная. Начала: – Была у них. Видела.

– Всех?

– Всех. И дурочку мою, и этого, и мать его.

– Вы говорили с ней?

– Говорила. Она не хочет меня слушать.