«Чистая поэзия, Максимилиан».

Я видел, как Сайлас закатил глаза, но не мог иначе выразить, кем он стал для меня или что значил, поэтому говорил главное.

Мама взяла меня за руку.

– Я рада, что ты с ним счастлив. Он кажется вполне милым юношей. Так ведь, Лу?

Отец задумчиво кивнул и, поджав губы, склонился над тарелкой.

– Раз уж об этом зашла речь… Полагаю, ты пытаешься понять, зачем я пригласил тебя сюда.

Я замер. Только что съеденная пища, казалось, превратилась внутри меня в камень.

– Да, мне любопытно, – проговорил я. – Прошло столько времени.

Мама промокнула рот салфеткой и убрала тарелки.

– В гараже в холодильнике есть шоколадный кекс. Я только схожу за ним…

Она ушла, и разделившие нас с отцом годы, расстояния и все слова, что мы не сказали друг другу, словно повисли в воздухе.

– Вчера я кое-что понял, – проговорил отец. – Там, в ресторане.

– Хорошо.

– Честно говоря, когда ты пришел один, я не знал, что сказать. Все напоминало о случившемся той ночью… семь лет назад. Слишком сильно. Я выбрал не то время и место, чтобы попытаться все исправить и… вел себя, как трус. Потому что я ошибся, Макс. Я уже давно понял, что семь лет назад повел себя неправильно.

Но не знал, как все вернуть.

Я кивнул, не решаясь заговорить. Не желая сбивать его с выбранного курса. Он поджал губы, уперся локтями в стол и сцепил пальцы над скатертью."

"– А потом вошел Сайлас, – продолжил он. – Богатый, успешный, красивый юноша. Я не успел с ним познакомиться. Вы довольно быстро ушли оттуда. Но я видел, какие взгляды он бросал на тебя. И как ты на него смотрел. И я кое-что почувствовал. Я ощущал то же самое, когда Тед попросил у меня разрешения жениться на Рэйчел. А Моррис дал подержать свою малышку.

Но я твердил себе, сидя за столом, что это не одно и то же. Такого просто не может быть. Но я ошибался. Так чувствуют себя родители, когда понимают, что ребенок счастлив. Не важно, по какой причине. Ведь когда речь заходит о счастье, больше ничто не имеет значения, правда?

Я кивнул.

– Да, – проговорил я. – Думаю, ты прав.

Протянув руку через стол, отец какое-то время держал ее в воздухе, а потом опустил, накрыв мою ладонь.

И сжал ее, сперва мягко, потом тверже. Крепче, словно не хотел отпускать.

– Прости, – прошептал он.

 – Мне очень жаль. Если тебе этого мало, я пойму. Может, прошло слишком много времени или уже поздно…

– Еще не поздно, – хрипло проговорил я. – Такого просто не бывает.

– Бывает, – произнес он. – Не все можно простить.

Он поднял взгляд, и я впервые почувствовал, что он меня увидел. Мальчика, которым я был. Мужчину, каким стал.

– В том, каким ты вырос, Макс, нет моей заслуги, – произнес отец. – Никакой. Но я хотел бы, чтобы случилось иначе. Больше всего на свете. – Он резко втянул воздух. – Я горжусь тобой, сынок.