На официальном языке то, что проделывал персонал гостиницы, называется «злоупотребление служебным положением».

Двадцать шестой номер, поджидавший командированное начальство и по большей части стоявший пустым, сотрудники попросту сдавали людям, не имевшим никакого отношения к рыбному хозяйству. Естественно, за хорошую плату, и, конечно, не пускали никого с улицы. Только по рекомендации от знакомых. У них даже сложилась определенная клиентура.

Был еще один источник дохода. Ну куда могли пойти в советские времена любовники? В гостиницу без штампа в паспорте их бы не пустили… Заниматься сексом на квартире у него или у нее? А если там дети, свекровь или теща? И вообще, может не вовремя прийти супруг… Ехать на природу? Хорошо, если погода позволяет… Но в декабре на снегу под елкой холодно, а машину советский человек, в отличие от американца, никогда не связывал с постельными утехами…

Вот Ада Марковна и пускала в двадцать шестой номер бесприютных прелюбодеев. Довольны были все, обслуживающему персоналу – Зудиной и Грибоедову – капали денежки, но основную пенку снимала сама Ада, правда, она и рисковала больше всех.

Но в памятный день 18 мая 1970 года двадцать шестой номер стоял пустой, и теперь Олег Яковлевич запоздало удивлялся:

– И с чего бы ему гореть? Пожарные, правда, бумагу прислали, будто проводку замкнуло…

– Можно взглянуть на номер?

Олег Яковлевич опять потер лысину.

– Можете, там сейчас нет никого, только зачем?

– Просто интересно, какие условия…

Завхоз взял ключи, провел меня в самый конец коридора и открыл дверь.

Небольшая комната, метров пятнадцать, может, чуть больше. Две кровати под темно-красными стегаными покрывалами, между ними тумбочка, в изголовье висят бра. Встроенный шкаф, пара кресел и небольшой столик, на котором возвышаются графин и пустая ваза.

– А там что? – поинтересовалась я, указывая на небольшую дверцу.

Олег Яковлевич толкнул ее – туалет и душ.

– Надо же, – удивилась я, – а Петр, ваш директор, говорил, вроде комнаты тут на троих-четверых и удобства в конце коридора.

– Правильно, – ответил завхоз, – только двадцать шестой – дело особое, люкс, для начальства делали. Впрочем, он и сейчас дороже стоит.

– Даже балкон есть!

– Нет, – улыбнулся Олег Яковлевич, – это пожарный выход.

Я подошла к двери и выглянула на улицу. Прямо от двери начиналась железная лестница, ведущая на землю.

– Страшно как по ней выходить!

– Так раньше строили, кстати, очень разумно, иногда люди погибали от пожара потому, что огонь сжирает лестничный пролет.

– У вас тогда никто не погиб?

– Слава богу, нет, говорю же – номер пустой стоял.

– Вот небось перепугались!

– Меня не было, после полуночи полыхнуло.