Нанял каких-то людей и отбыл.

— Каких-то?

— Кузнеца, разорившегося после нашествия. С женой и двумя детьми. Плотника безного. Нищего с паперти. Двух бобылей да трех вдов крестьянских с детьми малыми, что после нашествия маялись, нужду терпя. Рты же лишние. Еще жену, тещу и двух своих холопов, которых прежде прилюдно объявил свободными. Но они все одно за ним пошли.

— Интересно… — задумчиво произнес царь. — А что он там делать собрался?

— Мы не смогли узнать. Сказывают, что по осени он с купцом тульским Агафоном о каком-то торге сговорился. Но зерна вряд ли привезет.

Там ведь ничего не посажено у него. Да и не кому сажать.

— Очень интересно. — еще тише и каким-то холодным, могильным голосом произнес царь, барабаня пальцами по столику.

— Еще про Андрейку всякие сказки сказывают.

— Он ведь зимовал в отцовском поместье. Там и волчья стая приходила, и медведь шатун, и разбойники. Всех побил и разогнал. Болтают даже, будто бы и не волки то были, а волколаки, которых на него колдун натравил.

— Там еще и колдун есть? — удивился царь.

— Болтают. Но люди любят болтать.

Точно же мы не смогли выяснить.

— А что Макарию от Андрейки надобно? Чего в покое не оставит? Вытряс же с мальца уже все до нитки.

— Точно этого выяснить не удалось, — неуверенно произнес третий докладчик. — Но наш человек шепнул, что у них поговаривают, будто бы было бы неплохо, если бы он постриг принял.

— Вот значит, как… — совсем похолодел голос царя, начав отдавать лязгом металла. — Ступайте.

Все трое поклонились и, попятившись, убрались с глаз долой.

Иван Васильевич же уставился в окно, рассматривая облака.

И задумался над тем, на кой бес Макарию сдался этот паренек. Да, удумал лампу и печь. Это — интересно. Но он ли? Краску же он из отцовского наследства взял. Может и лампу тоже? С печью не сходится. Но ее устройство тоже он мог откуда-то вызнать. А что если нет? А что если он действительно все сам удумал? Но тогда с краской не сходится…

— Чертовщина какая… — пробурчал царь и скосился на книгу, которую до того читал.

А воевода, конечно, шалун. Вроде и руки погрел, а в его, государя, казну особо и не залез. Так.

Маленько. На полшишечки. Иные так залазят, что только пятки торчат. И парня не совсем заклевал. Взял ровно столько, чтобы он сумел верстание пройти…

Послышались тихие шаги и на плечи переполненного волнительными размышлениями Иоанна Васильевича легли достаточно изящные женские руки. Начавшие легко и нежно их массировать…"

"Царица Анастасия не вмешивалась открыто в дела супруга. Но из-за ее способности гасить природные вспышки гнева приводили к тому, что она частенько была где-то поблизости.