От нечего делать распахиваю приоткрытую дверцу шкафа и сразу натыкаюсь на саквояж. Почти такой же, как был у Вероники. Буковки LV на капоте. Тугая мудреная застежка. Шмелев, что ли, забыл? Или приволок сюда вещи Линары? Вот только зачем?

Негнущимися пальцами открываю замок, и сразу мне в нос бьет запах тяжелых Вероникиных духов.

Это ее саквояж, мать вашу! Только как он здесь оказался, если я подарил его жене незадолго до гибели? А дом с участком уже перешли к Синьке. Одним рывком стягиваю тяжелую сумку с полки и швыряю на стол. Не в моих правилах рыться в чужих вещах. Но только не в этот раз. Не в этот! Может, что-то из ее вещей направит меня по нужному следу. Выкладываю шмотье первой жены, аккуратно сложенное в пакеты со змейкой. Халат, трусики, кружевной лифон. В другом — сарафан любимый.

Ничего не понимаю… Откуда это у Синьки?

Вытряхиваю из сумки все содержимое. Косметичка, расческа, ежедневник. Хватаюсь как дурак за блокнот в кожаной обложке и, открыв его, ошалело листаю страницы. Какие-то странные рассуждения Вероники о великой любви и собственном эгоизме. Пролистываю глупые записи, натыкаюсь на цитаты каких-то психологов. Вспоминаю, как она бодала меня этими умниками. От запаха кружится голова, и кажется, что вот сейчас моя первая жена войдет в комнату и спросит обиженно «как ты посмел, Сережа?».

Верчу в руках никчемную записную книжку и не сразу замечаю листок, заложенный под обложку.

Достаю, рассчитывая нарваться на очередной философский эпос, и застываю от ужаса. Письмо. Адресованное мне. Написанное в день похищения.

«Сержик! — и от этого имени сводит скулы. С трудом продираюсь сквозь зачеркнутые и переписанные заново фразы. — Я ухожу от тебя. Встретила хорошего человека и как дура влюбилась. Он ответил мне взаимностью. Надеюсь, ты не сразу заметишь мое исчезновение. А если вдруг и заметишь, Ступа с Трофимом тебя утешат. Прощай!»

Хватаюсь за голову, желая понять, какого черта происходит? С кем и куда собралась бежать Вероника? И как я промухал ее любовника? Кто этот козел, и где мне его искать?

Снова лезу в пустой саквояж, нетерпеливо шарю по дну и одной боковине, но как только ладонь попадает на другую, сразу же нащупываю бумагу. Пакет, мать вашу!

Трясущимися руками достаю его. Пытаюсь вытряхнуть на стол содержимое. Но бумаги формата А4 лежат там плотно и ни за что не хотят доставаться. Подцепляю пальцами. Тяну на себя, матовые листы. Фотографии. Моя жена и Синька, застывшие в разных позах. И мои документы на участок. Вероника заливисто смеется в руках любовника. Ни о каком насилии не может быть и речи. А я страдал, идиот. Приглядываюсь к снимкам и понимаю, что именно здесь, в этом самом доме и свила сладкая парочка гнездышко.