Но почему-то задело так, что второй день Аглая только об этом и думала. И никак не могла прийти в себя. Вернуть душевное равновесие. Не помогали ни йога, ни работа, на которой ей уж точно следовало сосредоточиться. Заработанные в Германии деньги, конечно, давали ей некоторую свободу, но рассчитывать лишь на них не стоило.

Может, из-за этого её так и колбасило? Из-за работы, которая, скорее всего, ей не достанется? Работы, которую Глаша так сильно, так отчаянно хотела заполучить? Сама. Без всякой протекции. Потому что только она, Аглая Васильева, как никто другой понимала, что нужно сделать и как. Только она столько времени готовилась к этому проекту... Считай, всю свою жизнь готовилась! Только она знала всё, вот вообще всё об истории этого места. Только ей оно снилось, когда она была маленькой, и только ей по праву принадлежало?

Да, наверное. Все дело в этом. А этот бестактный напыщенный смазливый индюк ни при чем! И его слова... Они ведь не могли задеть её?

Ни рожи, ни кожи, ни нужного уровня...

Так, кажется, он сказал?

Аглая отбросила карандаш, встала с дивана и подошла к зеркалу. Ну, ладно... Может быть, она и не красавица. Пусть... Но что не так с ее уровнем?! С чего этот гад решил, что может ставить под сомнение её квалификацию? Да, она была достаточно молода, но кто сказал, что реставратор - это обязательно мужичок с сединами? Что это за сексистские предрассудки? Да будь они в Европе, она бы этого Романа Георгиевича по судам затаскала, а так... Пришлось проглотить. А теперь от этого тошно.

Ну, вот как прикажете работать в таком настроении? Оставив все попытки, Глаша прошлась по комнате и с ногами взобралась на подоконник. Она сняла квартирку в типовой многоэтажке в спальном районе, поэтому ничего примечательного за окном не наблюдалась. Серость... повсюду серость. Ярким пятном - лишь вывеска парикмахерской, в доме на противоположной стороне улицы. Аглая накрутила на палец локон и задумчиво прикусила губу. А потом вскочила, выбежала в коридор, схватила с вешалки куртку и, пока не передумала, рванула вниз по лестнице.

В парикмахерской никого не было. Лишь за столиком в уголке работала маникюрщица.

- Вы ко мне?

- Нет! Мне бы подстричься.

- Та-а-ань! Ну, все. Хватит реветь. Иди, вон, к тебе клиенты. - крикнула та, что есть мочи.

Из закутка, отделенного от общего пространства комнаты стеллажом, уставленным всякими разными баночками и флакончиками, выглянула дородная дама неопределенного возраста.

- Первый раз у меня? - спросила она, утирая распухший нос.

- Первый, - чистосердечно созналась Глаша.

- Оно и видно. Ну, присаживайтесь и рассказывайте. Что будем делать с вашим безобразием, а?

- Стричь!

- И красить...

- Красить?

- Да.