Как иголка вошла под кожу и бередит рану. Милы нет, отпусти ее. Сейчас у тебя в руках жизнь маленького беззащитного Ангела, и ты обязан девочку спасти. Без тебя эти суки ее растерзают. Нашел с кем связаться! Кирсанов, Носов, бляха-муха — это же звери, я с ними даже за стол переговоров не сажусь, не то чтобы еще в какие-то дела ввязываться. Чехов давно считается вором в законе, об этом все сильные мира сего знают и никогда с ним не связываются, только договариваются. А ты спутался с монстром, и тут даже Кирсанов — пешка.

— А я тогда кто?

— Никто. Ты отнюдь не кукла, а лишь веревка в руках кукловода.

Я не отрицаю, что папашка Лины мразь, но девчонку-то за что?

— А моего Сашку за что? А Милу?

— Ты нашел доказательства? — Орлов так ярился, что слюни брызгали во все стороны. Я понимал его ярость. Если бы мог, и сам бы себя пилил, но в башке последние дни настоящий фарш, и сил остался пустой баллон.

— Их уничтожили, зачистили, — я не оправдывался, но звучало мерзко, знаю. — Потому и прятался, чтобы Кирсанов думал, что свидетелей нет, но я есть!

— Сомневаюсь, что ты есть, — бросив сухо, Макс повел плечом, будто сбрасывал с себя противные прикосновения, и презренно скривился.

 — Береговой Лешка, мой друг, который умер два года назад, себе бы не позволил поднять руку на женщину.

И ушел, хлопнув дверью.

Глава 46. Ангел

— Девочка, держи, — мне в руки сунули тарелку, а я сжалась, будто в ожидании удара.

Мужчина тут же отступил и, полоснув меня странным взглядом, поднял руки:

— Прости, не думал, что испугаю. Я лишь хочу, чтобы ты поела. Вид у тебя… будто неделю не кормили. Бледная, худая. У меня дочка твоего возраста. Я бы ей всыпал за такую строгую диету.

Он коротко улыбнулся, и лицо незнакомца будто исказилось от боли. Словно его мышцы не привыкли к подобным ужимкам. Я лишь кивнула и, спрятав взгляд, отступила к окну. Положила в рот кусок мяса и, жуя, посмотрела в окно. За спиной переговаривались люди Макса. Поневоле прислушиваясь, отметила, что обсуждают Лютого. Называют его имя и фамилию, будто это обычный человек, а не монстр, ломающий жизни.

Но верить я могу лишь ему. Никто из этих людей и не подумает обо мне, я для них — никто. А, судя по мрачным лицам и оружию, с которым не расставался ни один из присутствующих — они ничем не лучше тех, кто напал на меня.

Просто сейчас они на нашей стороне. Нашей… Не моей. На моей стороне никого, кроме Лютого, который вынужден смириться с этим."

"Когда живот заныл, поняла, что перестаралась, съела больше, чем собиралась. Кажется, мне подкладывали несколько раз, тарелка до сих пор была полна. Я посмотрела на еду и подумала, что Лютый, наверное, так ничего не поел. Этот упрямец способен вышвырнуть даже того, кто помог ему, чтобы никому не показать слабость.