Эмиль подносит мою руку к губам и, легонько коснувшись пальцев, заканчивает:

— Не хочу, чтобы она чувствовала себя одиноко.

Вздрагиваю от этих слов. Так в этом всё дело? Он меня услышал? Жаркая волна благодарности готова затопить сердце, и я чуть сжимаю в ответ его пальцы, одними губами шепчу:

— Спасибо!

А потом бросаюсь к подруге, наплевав на этикет и маменькины суровые вздохи.

— Как хорошо, что ты пришла, — говорю я, заключая её в объятия.

Мы выходим из дворца и усаживаемся в открытый экипаж. Эмиль и сопровождающая его стража едут верхом впереди. Алиса с любопытством поглядывает то на меня, то на высокую фигуру князя, но вопросов не задает.

Зато мама всю дорогу тихо отчитывает меня за неподобающее поведение:

— Лия, это же попросту неприлично! Хоть вы, графиня, скажите моей дочери, что подобные проявления чувств недопустимы при особе императорской крови. Таким поведением ты добьёшься расторжения помолвки!

Но я лишь улыбаюсь в ответ.

Императорский дворец встречает нас гулом людей, собравшихся на площади: сегодня день подачи прошений его величеству. Стража уже формирует очередь, чтобы никто не разводил потасовки из-за права поскорее попасть к Стефану, но всё равно тут и там вспыхивают ссоры и ругань.

Эмиль проезжает через толпу, словно нож сквозь масло, охране даже не приходится расталкивать людей, они расступаются сами. Какая-то пятилетняя девочка, сидящая у отца на плечах, машет мне рукой, и я отвечаю ей приветствием.

Внутри нас уже ждут обе императрицы: вдова Софья и Катарина, поддерживаемая под руку Луизой. Бледное лицо беременной женщины всё такое же уставшее, как при первой нашей встрече, но, завидев нашу процессию, она гордо выпрямляется.

Луиза скованно улыбается мне, видимо, не понимая, как теперь себя вести, когда её сестра впала в немилость. Софья придирчивым взглядом окидывает мой наряд, не находит к чему придраться и, вцепившись в Эмиля мёртвой хваткой, ведёт его к лестнице."

"Сокровищница располагается глубоко под землёй, нам приходится преодолеть три длинных лестничных пролёта, прежде чем мы оказываемся перед огромными тяжёлыми дверями. Катарина, мужественно сцепив зубы, спускается следом за вдовствующей императрицей: она осторожно придерживает живот и внимательно смотрит под ноги, а Луиза чутко наблюдает за своей госпожой, готовая прийти на помощь в любую секунду.

Вижу, как к концу спуска на шее женщины блестят капельки пота. Прикидываю, хорошо ли это будет для меня, если она разродится прямо сегодня, но тут же стыжусь подобной мысли.

Вдова прикладывает ладонь к тонкой золотой пластине, скрепляющей створки. По ней пробегает ослепительно-белая искра, которая проносится по всему контуру проёма, и двери, наконец, распахиваются.