Пока у меня не было ни единой идеи, как наладить с ним общение. И даже не потому, что этого требовал Антоний. Мне было жаль ребенка, который, очевидно, нуждался в отце, но тому, похоже, было не до ребенка.

Посмотрев на часы, я понадеялась, что жених уже уехал по своим сверхважным делам, и я смогу воспользоваться ванной. И все же заходила я туда, предварительно постучав и убедившись, что Адамиди там нет .

Завтракала я тоже в полном одиночестве. Когда же я спросила девушку, накрывавшую на стол, почему нет Никаса, та удивлённо посмотрела на меня.

- Он уже поел. Вы ведь сами ему сказали, что будете есть позже, и чтобы вам не мешали.

Я очень постаралась сохранить спокойное лицо и не выдать мальчишку.

- Да, я просто хотела убедиться, что он поел.

Девушка ушла, а я задумалась. Получается, я вчера подала ребенку идею, и тот с радостью за нее ухватился. По крайней мере, пока отца нет рядом.

С одной стороны, это было хорошо - может, так у Никаса появится ощущение, что он тоже важен и влияет на ситуацию, с другой… Если узнает его отец, вполне возможен конфликт, и немаленький. Пока раздумывала, как стоит поступить, за мной пришел один из охранников и сообщил, что машина уже готова, и он ждёт, чтобы отвезти меня к отцу в больницу.

Так что я пошла собираться.

Помимо водителя меня сопровождал ещё и охранник. Даже до самой палаты со мной пошел, чем сильно нервировал. У Адамиди даже охрана была под стать ему - будто роботы. Папа, конечно, тоже заботился о безопасности, но обычно его охранники все же были живыми, что называется, людьми. А не как тот, что сопровождал меня сейчас. Правда, после того, чем обернулся мой побег из дома, я не протестовала против повышенных мер безопасности. Просто чувствовала себя неуютно.

Войдя в палату, увидела отца, и как-то вдруг захотелось заплакать - потому что он выглядел болезненно. Осунувшийся, бледный. Меня это так поразило, что я даже не сразу дверь закрыла за собой.

- Лаура, дочка… - только его голос привел меня в чувство.

- Привет , пап! - предельно бодро произнесла я, прикрыв дверь. - Как ты себя чувствуешь?

- Уже гораздо лучше. Иди ко мне.

Я подошла к постели и присела на край. Отец тут же взял меня за руку и так странно посмотрел.

- Пап, ты прости меня, - провинилась я. - Ты был во всем прав, а я…

- Не надо, дочка.

Главное, что все позади. Но ты уж не пугай меня больше, ладно? - его слабая улыбка неожиданно отозвалась болью в груди. Я-то ведь ждала, что он начнет ругаться, напомнит, что предупреждал, что я сама дура.

- Конечно, пап! Когда тебя выпишут?"

"- Пока не знаю. Ты скажи - у тебя ведь все хорошо? Антоний сказал, что ты отделалась парой царапин. - Он жадно всматривался в мое лицо, а я порадовалась, что не отказалась сегодня от макияжа. Хоть следы и почти сошли, но даже лёгкий намек мог бы огорчить отца.

- Да, он прав.