Но если он не раскаивался, что отнял у Роуэнтри жизнь, то в кого же превратился он сам? Уж точно не в высокоморального человека. А врачи — это люди морали. Или по крайней мере те врачи, на которых он всегда хотел походить.

,0н почувствовал, что к нему опять начала подбираться черным псом депрессия, и огромным усилием воли высвободился из ее цепких объятий. Будь он проклят, если теперь, на свободе, поддастся отчаянию, которое отравляло его дни в тюрьме. Не теперь, когда морской ветер треплет его волосы, на тубах высыхают соленые капли, солнце ласкает лицо. Хвала Господу, он свободный человек, и он никогда больше не будет жить в замкнутом пространстве.

Счастливчик Джек и его спутница прогуливались по палубе. Он услышал смешок Кулиджа, снова до него донесся теплый грудной смех девушки. В нем была какая-то восхитительная беспечность. Он напомнил Рингану о естественном смехе ребенка. И в этот момент он увидел, как к женщине подбежал маленький мальчик.

Ринган поудобнее устроился у поручней. Он и внимание-то на нее обратил из-за этой ее непринужденной, полной радости манеры обращаться с детьми. Мальчишка казался сущим постреленком — смышленым и живым.

А девочка с косичками и в соломенной шляпке, задорно сдвинутой на затылок, и в черных чулках, немного собравшихся на щиколотках, излучала благополучие и не по годам развитое чувство ответственности.

Когда Счастливчик Джек присел перед мальчиком на корточки, а девочка взяла девушку за руку, к ним смущенно приблизилась другая молодая особа, видимо, присматривавшая за детьми. Она была темноволосой и некрасивой и явно пребывала в сильной растерянности от того, что вынуждена знакомиться с мистером Кулиджем, имеющим сомнительную репутацию.

Наблюдая эту сценку, Ринган снова задумался над тем, кем приходятся дети этой девушке, которая столь дружески общается с Джеком Кулиджем. Она не может быть их матерью: девочке лет десять или одиннадцать, а девушке на вид не больше восемнадцати. У него перехватило дыхание. Пэтти было восемнадцать. И она была милой, любящей и очень-очень глупой.

Железным усилием воли он пресек мысли о Пэтти и вернулся к молодой женщине, которая привлекла его внимание, когда в последнюю минуту садилась на пароход.

Если она им не мать, то', значит, сестра? Это казалось логически правильным выводом.

Она обращалась с ними свободно, не как няня или гувернантка. Ему нравилось то, как светились лица детей, когда они подбегали к ней.

Он любовался тем, как она ласково треплет мальчика по волосам, с любовью держит за руку девочку. Кажется, вместе им хорошо.

Кулидж выпрямился. У некрасивой молодой женщины был такой вид, будто она хотела, чтобы палуба разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. Мальчик тянул Кулиджа за руку, явно о чем-то прося.