— Она ведь узнала тебя и позволила забрать добычу, а не растерзала на месте только за то, что ты коснулся ее мяса! Думаешь, я не пойму, почему так произошло? Да потому что именно ты когда-то кормил ее, Ник! Именно ты так и не позволил ей научиться охотиться самостоятельно, когда Шема жила еще в Уганде, потому что добывал пищу для нее!

Он прикрыл на миг глаза, а после ударил кулаком по капоту. Его плечи поникли.

Разумеется, он не мог просто смотреть на то, как она умирает от голода. Одна. Без семьи. Последний выживший львенок из прайда, наблюдениям за которым он отдал почти пять лет своей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Об этом никто не знает, Саша. И если ты кому-нибудь расскажешь, для Шемы все может кончится прямо здесь… Они проведут ряд тестов, и если решат, что ее инстинкты уже не восстановить, то, возможно, отловят и увезут в какой-нибудь зоопарк. И тогда Шема никогда больше не будет жить на свободе.

Я коснулась его руки, и он вздрогнул всем телом.

— Я никогда так не поступлю с тобой. И с ней. Уверена, ты делал все возможное, чтобы не навредить ей. Она все-таки жила с тем львом, а здесь у нее есть прекрасные учителя, такие как Таун. Она еще воспользуется этим шансом, что ты снова дал ей. Она обязательно научится охотиться.

Одинцов переплел мои пальцы со своими. Сжал так сильно, словно хотел переломать каждый.

— Господи, ты хоть знаешь, что я пережил, пока искал тебя? — его голос был тише шороха ветвей высоко над нами. — Я как представил, что должен буду жить дальше без тебя… Что больше никогда не увижу тебя и никогда не смогу коснуться. Что ты делаешь со мной, Саша? Как мне теперь жить дальше?

Мое сердце ухнуло в желудок.

— Просто не уходи, пожалуйста, — прошептала я. — Просто не оставляй меня. И тогда тебе не придется учиться жить без меня.

Темнота сделала меня смелой. Костер был затушен, а фары Одинцов так и не включал. Я не готова была признаваться сегодня. Не собиралась.

А еще не хотела, чтобы это звучало настолько жалко, как действительно прозвучали эти слова, но они вырвались раньше, чем я поняла, что делаю:

— Я люблю тебя.

Он вздрогнул и перевел на меня удивленный взгляд. Моргнул, словно я говорила не на русском, а на незнакомом ему языке.

А потом подхватил под бедра и усадил перед собой на капоте. Поцеловал сначала медленно, смакуя мой рот и радуясь моей отзывчивости. Я обвила его шею, стараясь не фокусироваться на том, что он так ничего и не ответил.

Да ладно, я и не рассчитывала.

Наверное.

Но от нежности в ту же секунду не осталось и следа. Поцелуй вдруг превратился в напористый, жесткий, грубый. И я оказалась в центре негативных эмоций, которые он продолжал ощущать именно из-за меня. Одинцов вдруг намотал мои волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову.