Алексей все время кому-то звонит, матерится, курит и сам говорит с медиками.

— Пей, — младший Яровский вкладывает мне в руку две таблетки и стакан воды.

— Я из твоих рук больше ничего ни есть, ни пить не буду. Не подходи ко мне, — с трудом выдавливая из себя слова, отворачиваюсь от него.

— Это медсестра дала. Успокоительное. Пей.

— Я же сказала, не буду! — швыряю ему в лицо таблетками.

Хмыкнув, уходит. Ловит врача, идущего по коридору со снимками и простой бумажной папкой. Поднимаюсь, иду к ним. Я хочу все услышать сама. Ни единому слову Лекса я больше не верю. От меня все еще воняет им. Кажется, что это чувствуют все окружающие. Мерзко и страшно за Рада. Последнее пока перетягивает на себя, поэтому я внимательно слушаю врача, впитывая каждое слово.

— Сразу исключили внутреннее кровотечение. На теле серьезные гематомы от ударов. Сотрясение, сломан нос, трещины в ребрах, закрытый перелом правой руки и двух пальцев.

— Охренеть, — Лекс проводит ладонью по волосам. — Как он до дома доехал?

— Шок, — поясняет доктор.

— К нему можно? — подаю голос.

— А вы ему кто? — внимательно смотрит на меня врач.

— Невеста.

— Можно, но немного позже. Им сейчас занимаются. Только смысла вам нет с ним сидеть сегодня. Радомир будет спать, — поясняет он.

— Я все равно останусь, — упрямо настаиваю.

— Хорошо. Ждите, вас пригласят. А сейчас извините, мне надо работать, — доктор обходит нас и скрывается в палате, куда положили Радомира.

Наливаю себе воды из кулера, отхожу к окну и не сразу замечаю, как рядом со мной появляется еще одно действующее лицо сегодняшнего дня.

— Это мой отец, — тихо говорит Ольга. — Больше некому. Как Рад?

— Я не видела еще, — отвечаю сухо. — Тебе Лекс сказал?

— Да. Рит, Радомир мне не чужой, я не могла не приехать. Тем более, к его избиению причастна моя семья. Это из-за нашего развода. Отец, оказывается, всегда угрожал Раду. Я даже не знала, что его настолько крепко держали рядом со мной. Думала, все ограничится ударами по карьере… Это очень больно. В разы больнее, чем если бы он просто ушел к тебе.

— Я не знаю, что тебе сказать.

Разворачиваюсь и ухожу на диванчик у стены. Правда, не знаю…

Мне не стало легче от ее слов. Наоборот только задевает, что она здесь. Ольга все время где-то рядом с ним. И сейчас сама же признается, что это ее отец покалечил моего Радомира, а все равно приехала и опять старается быть поблизости!

Мы больше не говорим с ней. Лекс сел на подоконник и переговаривается с Ольгой, а я гипнотизирую дверь палаты. Не хочу, чтобы они туда входили.

Как только выходит врач и медсестра, мне разрешают войти. Захлопнув дверь прямо перед носом Алексея, прохожу в палату к перебинтованному Раду. Он не спит еще. Ресницы дрожат, отбрасывая тени на бледную кожу.