Перед тобой и племянником стыдоба, но ты ж мужик, ты меня поймёшь! Сложно устоять, когда баба сама в штаны лезет! Я прямо сейчас разбужу своих, и через полчаса и духу нашего тут не останется. Лады? А Гошке мы ничего не скажем, да? Зачем парню дополнительная головная боль?

- Он врёт, врёт! – взвизгнула Олёна. – Не сама я, это он заставил! Силком!

- Силком? – ровным голосом переспросил свёкор. – Под пистолетом, что ли?

- Нет, но он угрожал! Мне пришлось, - прошептала женщина.

- Чем таким, интересно, мог он угрожать, чтобы ты пошла на… это, - Андрей брезгливо оттолкнул попытавшиеся вцепиться в него женские руки.

– Не трогай меня! Вижу я, как тебя принудили. Буквально волоком притащили, связали и пистолет к виску приставили.

– Андрей, Андрюша, прости! Не виноватая я! Он сам это, сам!!! –вскрикнула она.

- Заткнись, - рыкнул тот. – Сейчас весь дом перебудишь! Или ты хочешь, чтобы о твоём позоре узнало больше народу?

И Олёна, наткнувшись на разъярённый взгляд свёкра, оцепенела и сникла, тихо скуля, словно побитый щенок.

- Она зовёт тебя Андрюша?! - протянул Леонид и неспеша заправил в штаны главную улику и, одновременно, вещественное доказательство измены.

– Я смотрю, весело тут у вас… Зять, ты это… сам дальше, ага? А я пойду собираться…

- Стой, - не отрывая взгляда от распластанной на полу Олёны, остановил шурина Горин-старший. – Что было в прошлом году? Быстро и коротко.

- Так это… Мы также на одну ночь останавливались у вас, помнишь? И эта… лядь… Зятёк, не серчай, я и в мыслях ничего такого не держал. Но она подкараулила меня в коридоре и позвала за собой. Мол, что-то случилось, надо срочно помочь. Я и пошёл – родня же! А она сюда завела и набросилась с поцелуями.

Опомниться не успел, как девка уже растелешилась… Не устоял, каюсь. А кто б устоял, когда ему в лицо такие дыньки суют? Прости!

- Год назад? – деревянным голосом переспросил Андрей Геннадьевич.

- Да. Один раз было, клянусь!

- Что б через полчаса…"

"- Считай, что нас уже нет! – Леонид проскочил мимо лежащей ничком Олёны и уже схватился за ручку двери, но на мгновение затормозил.

- Риммке и Гошке не говори… Не ради этой дуры прошу, ради них же. Прости!

Хлопок. Быстрые, удаляющиеся шаги.

И вязкая, тяжёлая тишина.

Она звенела в ушах, неподъёмным грузом давила на плечи.

Но ведь ещё не всё потеряно? Андрей здесь, с ней! И если она постарается…

- Андрюша, - с надрывом, - неужели ты мне не веришь? Я ведь люблю тебя! Только тебя, Андрей! Ради этого даже замуж за твоего сына пошла, терплю твою жену, во всём ей угождаю, не перечу. Я любого могла выбрать, ты же знаешь! Ко мне Оконников сватался, Гозман, сын Мещерякова. А я тебя выбрала. И ребёнка тебе родила. Дочку, но следующим непременно был бы сын!

- Дочку, - эхом повторил Горин. – Иди к себе, Оля.