— Иначе тебя автоматически запишут в их клуб.

Аслан слушает внимательно, не сводя взгляда с моего лица. Очередь постепенно убывает, с минуты на минуту он сдаст багаж и уйдёт на паспортный контроль — туда, куда меня уже не пустят. И эта мысль настолько парализует, что я едва ворочаю языком.

— Если в университете есть секции, выбери что-то интересное для себя. Там проще найти единомышленников, потому что сразу есть общая тема.

Делаю судорожный вдох-выдох. Гул аэропорта доносится как будто сквозь вакуум, как и собственные слова:

— И ещё: не замыкайся только на своих земляках. Конечно, приятно говорить на родном языке, но если хочешь настоящих впечатлений от новой страны, найди контакт с местными. И…

— Я буду скучать, — перебивает меня Аслан, слегка перекатываясь с пятки на носок и чётко проговаривая признание. — А ты?

Мне хочется стукнуть его кулаками по грудной клетке, потому я совершенно точно не планировала плакать в общественном месте. Это моветон. Я должна быть сильной, холодной и невозмутимой.

Но почему именно сейчас, именно с ним, все мои правила теряют смысл? Почему именно его слова находят способ пробиться сквозь мои стены и разбить их в пух и прах?

Не раздумывая, я поддаюсь внезапному порыву: сокращаю расстояние, сжимаю пальцы в кулаки и со всей силы ударяю.

Раз, другой, третий.

— Почему ты так делаешь? — шепчу я. — Почему?..

Перед глазами сразу становится мутно, а в горле застревает острый, колючий ком. Аслан перехватывает мои запястья и притягивает к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь, безвольно опуская руки вдоль тела, и крепко зажмуриваюсь, стараясь не сорваться в истерику.

— Не улетай… Слышишь? Пожалуйста, не улетай…

Слёзы струятся по щекам, горячие и бесконтрольные, и чтобы их остановить нужно совершить что-то абсолютно невозможное. Что бывает только в книгах или фильмах.

— Алин…

Если я думала, что Аслан держится гораздо спокойнее, чем я, то зря — сейчас, прижатая к твердому телу, я чувствую, как его сердце бьётся примерно через раз, а дыхание то и дело срывается. От этого факта я почему-то окончательно теряю власть над своими эмоциями.

— Останься… — обнимаю его за талию, с трудом выговаривая фразы и почти умоляя. — Останься со мной… У тебя будет шанс здесь, ты работаешь, мы могли бы сказать обо всем родителям, попросить…

Возможно, позже, когда я успокоюсь и переварю прощание в домашней обстановке, то посмеюсь над своей слабостью и поведением. Но в эту минуту, я делаю всё, чтобы удержать шаткий мир под ногами.

— Больше всего на свете я хочу быть здесь, — шумно выдыхает Аслан, поглаживая мои лопатки. — И больше всего на свете я не хочу упустить предложение, которое, вероятно, бывает только раз в жизни.

Я знаю.

Это проклятая, непреодолимая дилемма.