Она не переставала удивляться, почему Иван требовал от нее больше понимания сейчас, чем когда-либо в прошлом? Раньше она никогда его не подводила, но не зашел ли он теперь слишком далеко? Несколько раз она порывалась позвонить в Лондон и сказать, что передумала и не может позволить ему привести в дом эту незнакомую женщину.

Ей вдвойне было тяжело играть свою роль перед Кристин и Филипом. Казалось, малейший намек с ее стороны на то, что она чувствует по этому поводу, приведет их к открытому сопротивлению. За последнее время ее часто посещало ощущение, что по отношению к Ивану они настроены чересчур критически.

«Все современные дети, — говорила она себе, — открыто критикуют своих родителей, говорят то, что думают, и держатся со старшими на равных». И хотя она полностью мирилась с таким положением вещей, ей было непонятно, как можно Ивана считать современным родителем. Его малейшее желание было всегда для нее законом, и она понимала, что избаловала его.

Сама она готова была отдать все, что было в ее силах, человеку, которого любила, но нельзя было ожидать того же самого от детей. Филипу не была свойственна критика, он обладал легким характером, и ему почти ничего не нужно было от людей, с которыми он общался, кроме дружелюбия и доброжелательности.

Кристин была другой. Лидии казалось, что дочь всегда будет требовать от людей, с которыми ее сводила судьба, больше того, что они могут дать. Ее требования были столь высоки, что жизнь неминуемо готовила ей разочарования и неудачи. Возможно, Кристин достигнет больших высот, чем Филип, но еще более вероятно, что ей придется коснуться дна. Девочка была чувствительной и в какой-то степени замкнутой — черты, которые, по мнению Лидии, объяснялись примесью иностранной крови. В данный момент Кристин находилась на распутье, колеблясь не столько между детством и взрослостью, сколько между особенностями характеров своих различных предков. Взрывная импульсивность Ивана боролась в душе дочери с тихой сдержанностью, свойственной Лидии. Что победит? Лидия знала, что только будущее ответит на этот вопрос. Она предполагала, что сама Кристин не сознает истинную природу своих порывов, возможно даже боится каких-то, которые ее привлекают, с подозрением относится к любой простой симпатии, поскольку не в силах объяснить ее. О том, что Кристин думает и чувствует сейчас, Лидия не имела ни малейшего представления. Она только догадывалась, что дочь объединилась с сыном против отца.

Лидия отодвинула кресло от стола. Филип распахнул дверь на веранду, и они покинули столовую.

— Нам очень повезло, — наконец произнесла Лидия, бросив взгляд вдаль, где сквозь деревья в саду просвечивал деревенский пейзаж, залитый солнечным светом.

— Почему? — спросил Филип.