А я, кивнув ему в ответ, снова проваливаюсь в свои раздумья.

С первого дня в СИЗО я инстинктивно перешел на язык жестов. Не хочу говорить. Ни с кем! Только шестеренки в башке крутятся с удвоенной скоростью.

Лишь когда приезжает Ромка, отвечаю коротко и по делу. Вся болтовня осталась в прошлом, а время действовать никак не настанет. Думаю. Пытаюсь анализировать какие-то совершенно разрозненные факты. Знаю, что нужно успокоиться и попытаться разложить все по полочкам. Но мысли разлетаются в разные стороны. А воспоминания вызывают ярость и гнев. Кажется, задень чуть-чуть, и выплеснется.

К счастью, стараниями Феликса меня определили в маленькую камеру. Четыре человека – почти курорт. Заложив руки за голову, пялюсь в потолок, пытаясь припомнить все, что когда-то сообщала Вера о своей семье. Поначалу она что-то рассказывала. Только вот я не вникал. Знал ее мамашу, малахольную блондинку. Слушал вполуха байки о сестре, живущей с мужем и детьми в Испании. Но мне и в голову не приходило, что мы с Васькой, оказывается, пользуем родных сестер. Там вроде были еще какие-то родственники. Но хоть убей, никого не помню! Да я особо не вникал.

Всегда обходил стороной.

Кто бы догадался, что именно эти знания окажутся самыми важными в жизни! А не отчеты по ебитде и марже…

Бездумно таращусь на затянутое сеткой окно. И все пытаюсь вспомнить, как познакомился с Верой. Или кто-то нас свел… На тусовке… У кого? Где мы тогда зависали? В тот самый первый раз? Я заприметил ее. Но даже подходить не стал. Просто наблюдал, как она движется по залу. Ловит мой взгляд и снова уходит в тень…

Аня, конечно же, не такая. Любимая девочка, лишенная этого напускного величия.

– Как ты там, малыш? – шепчу тихо-тихо и, сцепив зубы, сжимаю кулаки.

Поговорит бы с женой. Телефон мне, конечно, передали вместе с трениками и майкой. Но человек Сарычева велел не злоупотреблять и звонить после поверки.

Вот и приходится ждать, когда солнце закатится за крыши близлежащих зданий. И только в ночи я смогу услышать родной тоненький голосок. Тихим шепотом обсудить с женой рабочие моменты.

Три месяца! Три долбанных месяца у меня встает только на этот голос. Мягкий, нежный, чуть с хрипотцой.

Ловлю каждое слово. Улыбаюсь, когда Аня рассказывает про Асю.

Как малышка каталась с горки, как, засыпая, звала «Геб, Геб!»

– Как ты? – осторожно спрашивает Аня. – Тебя никто не обижает?

Смеюсь, косясь на своих сокамерников. Все трое – доходяги – сидят за экономические преступления. Один обналичивал, другой уклонялся, третий придумал бензиновую схему.

– Нет, Анечка, – улыбаюсь, представляя нахмуренное личико жены. Сейчас бы разгладить насупленные морщинки. Стереть ладонью усталость и тревогу с красивого лица. Положить руку на затылок и зацеловать.