Она не знала, как его описать, не считая того, что оно стало непроницаемым и совершенно неприступным.

– Колин? – шепнула она.

– Я бы предпочел оставить все как есть, – бросил он. – Если ты не возражаешь.

– Конечно, нет, – сказала Пенелопа, но они оба знали, что это ложь.

Колин не двигался и молчал, так что ей ничего не оставалось, кроме как удалиться под благовидным предлогом, оставив его стоять посреди комнаты, бесцельно уставившись на дверь.

Он обидел ее.

И что самое скверное, она убеждена, что он стыдится ее. Конечно, он сказал бы ей, что это полная ерунда, но вряд ли она поверила бы, ведь он так и не смог заставить себя признаться, что просто завидует.

Проклятие, он и сам бы себе не поверил! Наверняка у него был не слишком искренний вид. Может, он и не лгал в прямом смысле этого слова, но определенно утаивал правду, что заставляло его чувствовать себя неловко.

Но когда Пенелопа напомнила ему, что он прочитал все, что она написала, его захлестнуло какое-то мрачное недоверчивое чувство.

Он прочитал все, что она написала только потому, что она опубликовала свои произведения. А его творческие потуги томятся, заключенные в его дневниках, где их никто не может увидеть.

Какой смысл записывать свои мысли и наблюдения, если их никто и никогда не прочитает? Кому нужны слова, которые никогда не будут услышаны?

Он и не думал публиковать свои дневники, пока Пенелопа не предложила это несколько недель назад. Зато, теперь эта мысль занимала Колина днем и ночью. Но его терзали всевозможные страхи. Что, если никто не пожелает печатать его труды? Что, если его напечатают только потому, что он принадлежит к богатой и влиятельной семье? Более всего на свете Колину хотелось быть личностью, которую ценили бы за его достижения, а не за знатное имя или приятные манеры.

Но была еще одна причина его боязни опубликовать дневники: они могут никому не понравиться.

Как он это вынесет? Как сможет жить после такого удара?

Неужели это хуже, чем оставаться тем, кем он является сейчас?

Позже вечером, после того как Пенелопа выпила чашку чаю, бесцельно побродила по спальне и наконец прилегла на постель с книгой, которую никак не могла заставить себя читать, появился Колин.

Он ничего не сказал, просто стоял и улыбался – правда, не обычной своей улыбкой, мальчишеской и бесшабашной, побуждавшей улыбнуться в ответ.

Это была едва заметная улыбка, смущенная и… извиняющаяся.

Пенелопа положила книгу на живот обложкой вверх.

– Можно? – спросил Колин, указывая на пустое место рядом с ней.

Пенелопа поспешно подвинулась.

– Конечно, – ответила она, переложив книгу на ночной столик у кровати."

"– Я отметил несколько отрывков, – сказал он, протянув ей тетрадь, после того как пристроился на краешке постели.