– Не представляю, что можно сказать на это, – произнесла наконец Пенелопа.

Колин отвернулся. Он не знал, зачем это сделал – все равно он не мог видеть ее лица в темноте. Но в ее голосе прозвучало нечто такое, что заставило его ощутить неловкость. Какая-то усталость и беззащитность. И разочарование. Внезапно ему захотелось понять ее, по крайней мере, попытаться, несмотря на уверенность; что она совершила ужасную ошибку. Каждая заминка, каждая неуверенная нотка в ее голосе остужала его ярость. Он все еще испытывал злость, но желание демонстрировать ее пропало.

– Тебя разоблачат, – произнес Колин, стараясь говорить спокойно.

 – Ты унизила Крессиду. Думаю, она вне себя от бешенства и не успокоится, пока, не разыщет настоящую леди Уистлдаун.

Шорох юбок подсказал ему, что она отошла на несколько шагов.

– Крессида недостаточно сообразительна, чтобы вычислить меня. К тому же я больше не собираюсь печататься в газете, так что у меня не будет возможности совершить оплошность или оставить улики. – Пенелопа помолчала, затем добавила – Это я могу обещать.

– Слишком поздно, – отозвался Колин.

– Нет, не поздно, – возразила она.

 – Никто ничего не знает! Никто, кроме тебя, а ты так стыдишься меня, что это просто невыносимо.

– О, ради Бога, Пенелопа, – резко бросил, он, – я не стыжусь тебя.

– Ты не мог бы зажечь свечу? – взмолилась она. Колин пересек комнату и порылся в ящике комода в поисках свечи и приспособлений, необходимых, чтобы зажечь ее.

– Я не стыжусь тебя, – повторил он, – но считаю, что ты поступила глупо.

– Может, ты и прав, – сказала Пенелопа, – но я не могла поступить иначе.

Колин зажег свечу и повернулся к ней.

– Ладно, забудем о том, что произойдет с твоей репутацией, если станет известно, кто ты на самом деле.

Забудем, что тебя подвергнут остракизму, что люди станут перешептываться у тебя за спиной.

– Такие люди не заслуживают того, чтобы о них беспокоиться, – заявила Пенелопа, резко выпрямив спину.

– Возможно, – согласился Калин, привычным движением скрестив руки на груди и вперив в нее жесткий взгляд. – Но это больно. Вряд ли тебе это понравится, Пенелопа. И мне тоже.

Пенелопа нервно сглотнула. Хороший признак. Может, подумал он, ему все же удастся достучаться до ее сознания.

– Забудем обо всем этом, – продолжил Колин. – Ты провела последние одиннадцать лет, задевая чувства людей. Обижая их.

– Но я писала и много хорошего, – возразила Пенелопа; в ее темных глазах блеснули слезы.

– Разумеется, и эти люди не доставят тебе беспокойства. Я говорю о тех, кого ты разозлила, кто чувствует себя оскорбленным. – Колин шагнул к ней и схватил ее за плечи. – Пенелопа, – настойчиво произнес он, – найдется немало желающих отомстить, причинить тебе вред.