***

— Полагаю, вы согласитесь с моими доводами, синьор Ольшанский, — заканчивает свой спич Моретти, надо сказать, достаточно длинный и содержательный. Я уже заебался слушать.

Пока он говорил, я думал, с какой филигранной точностью Арина охарактеризовала этот кусок дерьма.

Подозрительный, лживый и мстительный. Я бы ещё сказал, жадный, но справедливости ради, обвинять в жадности человека, который из-за денег выбрал настолько специфическую сферу деятельности, как минимум странно.

— А если нет? — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более непредвзято.

— То есть как нет? — он неприкрыто охуевает, и меня невольно охватывает злость. Этот гондон решил, что если предложит мне деньги и поплачется как ему нужен остров, я сходу соглашусь уйти в закат?

— Я давно интересовался рынком криптовалют, синьор Сальваторе. Равно как и альтернативными источниками электроэнергии. И такая синергия одного и второго для меня просто сбывшаяся мечта. Я понятно выражаюсь, господин Моретти?

Он замолкает, играет желваками. Глаза делаются узкими как щелки.

— А что, если я вас очень сильно попрошу?

— Мой ответ будет таким же. Нет, — не вижу дальше причин церемониться.

— А что, если я укажу вам на последствия, которые может вызвать ваш необдуманный поступок?

Тогда я просто пошлю тебя на хуй, уебок.

— Я буду вынужден вам отказать.

— Что ж, я вас услышал, господин Ольшанский, — Моретти разворачивается и уходит. Мы с парнями продолжаем стоять и смотреть, как Моретти и его свита садятся в автомобили.

— Прикажете рвать, Демид Александрович? — спрашивает Андрей, исподлобья наблюдая, как они объезжают нас по кругу и скрываются за поворотом.

— Рвать, Андрюха, — цежу сквозь зубы. — В хлам.

Глава 30-1

Андрей

Платонов поправил перекосившую запонку и одернул манжет рубашки.

Вечно её перекашивает, походу застежку заклинивает. Надо бы отнести в мастерскую, только когда? Из самолета в самолёт...."

"Андрей любил рубашки и костюмы, без них он чувствовал себя голым. Это босс и в джинсах рассекать по встречам может, и в шортах. Он бы и в трусах пошел, если бы надо было, его босс глубоко и беззастенчиво чихал на условности.

Андрей искренне восхищался боссом. В его глазах Демид Ольшанский был безусловным авторитетом, лишенным недостатков. Но сам так не умел.

Для Андрея джинсы ассоциировались исключительно с отдыхом, а когда он в последний раз отдыхал, уже и сам не помнил. Что касается повседневного «рабочего» образа — только костюм.

Платонов вышел из самолета и поморщился.

Опять ветер. Каждый раз, как он сюда прилетает, здесь ветрено. Хоть бы раз для разнообразия прилететь в штиль. Но, возможно, его здесь и не бывает.

Сицилия Андрею не нравилась. И главное, если спросить, почему, он и не ответил бы, наверное.

Просто не нравится и всё. Не зашла.